Андрей Темновоколо 9 мин. на чтение
От редакции: Перед вами — не просто текст, а кинематографичный моментальный снимок ускользающей юности. «Кухня» Андрея Темнова — это дерзкий литературный эксперимент, разворачивающийся на перекрестке улиц Российской и 5-й Армии. Здесь цитаты из «Аквариума» рифмуются с цифрами числа Пи, а возвышенные философские манифесты разбиваются о суровый быт студенческих тусовок. Автор мастерски фиксирует этот странный, хаотичный и щемящий момент жизни, когда море кажется по колено, кеды качаются на проводах, а будущее манит своей пугающей неизвестностью.
Кухня
Слова, слова
Едва, едва
Дмитрий Озерский
Явление первое
где майская поросль заявляет о себе с мерой наглости, свойственной звездной взвеси, рожденной взрывом сверхновой
Алан. Мы станем первым поколением, которое
Тина. Или последним, которое
Алан. Мы выберем
Тина. Или выберут нас
Алан. Время
Тина. Вечность
Смотрят друг в д., будто впервые, будто зная д-д с погребения последнего зиккурата в казематах времени. В его черных волосах перхоть, они пахнут дымом. В ее татарских газах нет зрачков, они что море вожделеющее.
Сидят на л., в скверике, перекресток улиц Российской и 5й Армии. Долгие вечера без конца и н., яблоневый цвет под высоким фонарем, контровой с., кисть пушиста и мягка. Кажется, все случилось вчера.
π = 3,1415926535…
Взаимное сочленение прерывает рев RAV-4 в кузове XA30. Одутловатые фары и люди в. Их много (не запоминайте).
Линор и Ася. Старт веринг перпыл веринг перпыл!
Семен и Тим. Старт веринг перпыл фо ми нау!!
Боря и Мотя. Ол ю санити и витс вей вил ол ваниш!!!
Соня. ¡Ай промис!
Оля. ¿?
Игорь и Лиза. ¡¡Itsjustamatteroftime!!
Хор. ¡¡¡Соу е-ха-а!!!
И по новой, троекратно, постепенно вступая в пределы скверика {очерченный невысокой оградой прямоугольник с утлыми урнами, лавками и уютным глино(местным) плацем по центру}.
Едва ли девять студентов (плюс одну школьницу) мог вместить единственный компактный SUV, и тем не менее означенные фейсы возникают разом, обступая несочлененную еще парочку чернявых и ¿сладо?страстных.
Давайте знакомиться.
Линор. Шалом, православные!
{тип угловатой обрусевшей еврейки в каком-то поколении; громкая и доходчивая натура, пренебрегающая пассивной агрессией в пользу активного употребления позывных «самец», «самка», «спариваться»}
Ася. Пупсики!
{белая девочка из выпускного класса школы, неуклюжая, преступно юная, затесавшаяся во взрослую (хе-хе) кампанию и стесняющаяся себя, как прыщ зеркала}
Линор грубо раздвигает ¿сладо?страстных и водружается на лавку промеж. Ася смотрит на А., ее щеки пунцовеют сквозь обесцвеченное перекисью каре.
Договоримся тут же: все дальнейшее происходит на повышенных, переходящих в вакхические, а потому восклицательные покидают чат, дабы не мельтешить.
Семен. Мылом можно взорвать весь мир
{единственный в кампании отчетливый не-гуманитарий; в ассортименте бархатный баритон, ямочка на подбородке и внешность молодого актера Шакурова из «Парада планет», что никак не помогает в трудах на Релейном заводе, а во всех прочих случаях располагает к, подобно неоперившимся, но (уже) основательным и не по годам степенным геологам предшествующей — назовем ее вампиловской — формации}
Тим. Я ее трогаю, а она туда-сюда, туда-сюда, как терка, прикинь
{вечный студент; называет себя тофаларом, а на деле суть типично-сибирская помесь сайгака и ссыльного славянского ваньки; носит брекеты и бандаж, фиксирующий челюсть, выбитую в потасовке у ларька «Ночная звезда»}
Тим достает бутыль«Сангрии» (1,75 литра), запрокидывает, глычит с винта. Кадык ходит вверх-вниз, а челюсть недвижна, как у манекена. Видя это, Семен ухмыляется в ржаные усы. Ася визжит.
Алан. Прям как в доме тыши трупов Роба Зомби
Семен. Не плачь, малыш, мы везем тебя в морг-гроб-роб
Боря. Роб, роб, ро-о-о-б
{кстати, о нем: стихийный подпольщик, вскормленный Мамлеевым и Летовым; счастливо избег героинового угара 90х, но, бывало, вдыхал клей; старше остальных на пару-тройку — бородатая душа сисадмина первых пятилеток}
Мотя. Вообще-то я Матвей
Боря. Матвеич
{старый прикол, не вникайте; следует, однако, отметить, что перед вами знатный ханыга, чей лысеющий череп прикрыт двухсторонней панамкой-перевертышем; пурпурная сторона (как бы) отдает предпочтение юмору, черная – черному кольцу тусовки на пальце, что чревато}
Мотя. В таком случае, где моя радистка Кэт с буферами?
Тим. Ма-ло-лет-ний-***-**-**
Семен. Старшийоперуполномоченный
Алан. Шоколадный на все сто
Тим пускает бутыль по кругу. Все пьют, кроме Лизы, которая обходит лавочку (якобы) на цыпках, садиться под яблоневый цвет и приспускает джинсы, тактично прикрывшись худосочным станом Игоря.
В этот момент мимо сквера барражирует никем не избранный губернатор Дмитрий Александрович; его сопровождают двое из ларца одинаковых с лица (в неизбежных зауженных пиджаках партийной масти); губернатор оборачивается на яблоневый цвет, прозревая, быть может, свою непутевую шанхайскую долю; государева лысина влажно поблескивает под фонарем.
Немая сцена.
По мере удаления казенной процессии, всех потихоньку распирает — чем дальше, тем больше, — кроме, вестимо, сметливой Лизы, дальновидно опорожнившейся и вполне довольной собой (впрочем, не без стыдливого румянца и бегающих, как у нашкодившей таксы, хитровастых глазок).
…8979323846…
Ася. Может споем?
Лиза. Хотите?
Тим. Где весло?
Девушка с веслом: Мне двадцать пять, и десять из них / Я пою, не зная, о чем / И мне так сложно бояться той / Что стоит за левым плечом
Стоящая за левым п. Соня вскидывает цыганскую бровь, воспринимая как должное. Ася пускает слезу. Остальные расплываются в сентиментальных пьяных улыбочках. Игорь приобнимает Лизу за талию. Семен берет Тима на ручки. Мотя досасывает слюни со дна бутылки Сангрии.
На фразе «я просто пытался растить свой сад» пробирает даже Алана. После слов «и не портить прекрасный вид» Тина театрально отводит в., глядя промеж-сквозь ропот жизни большими, подрагивающими, чернично-вечерними своими глазищами — фальшивыми, но подлинными, как пастернаковский перевод из Шекспира.
Девушка с веслом. И начальник заставы поймет меня
Хор. И беспечный рыбак простит
Мотя. Кажется, я обоссался
Ася. Ну Мо-о-отя
Линор. Какой ты все-таки сказочный
Соня. ***-****
Оля. *******
Мотя демонстрирует черное кольцо тусовки. Парни одобрительно кивают. Девушки поют {не, эт не отсюда, проехали}.
Алан. Кто идет за клинским?
Хор. Ты, пупсик
Тим. Я с тобой, погодь, только сверну
Алан. Давай быриком
Мотя. И я ия
Семен. Тогожемнения
Боря. Кукольный театр тоже сгорел и куклы тоже сгорели
Хор. **-***
Боря. А все от того что сторож Маркел
Хор. Чекушку саданул и куклу ***-***
Алан. По чирику скидываемся алло
Тим засыпает крепкий табак в самокрутку. Раскуривает, затягивается, передает Моте. Оля морщится. Соня облизывается. Парни уходят.
Оставшиеся некоторое время созерцают связанные за шнурки кеды, раскачивающиеся на проводах в перекрестии улиц Российской и 5й Армии. Порыв ветра. Кеды качает сильнее. Слышен едва уловимый электрический шелест — метафора неизвестно чего.
Лиза. Гоу после сетки на Ольхон?
{студентка третьего, вроде бы, курса журфака; дочка известного в городе профессора-хирурга; не манерничает и не задирает н., а вместе с тем — потеряна и несколько инфантильна, в согласии с родословной, усиленной характерной носовой длиннотой и упругой фамилией на –ий (прям как в том романе Улицкой)}
Ася. Да-а-а
Соня. А давайте нет. Лучше на Аршан
Игорь. Чего так?
{будущий муж Лизы и счастливый вол семейства — ни о первом ни о втором пока не догадывается, являя опрятную малоросскую внешность, обходительность, такт и (ум)ение понравится всем, не теряя лица}
Соня. В жопу Байкал. Там все время тянет *********
Лиза. А я б там жила
Ася. И я-я
Оля. It’s like our Arizona Dream
{еще один -прыск польско-семитского помола; трудные отношения с отцом и пучеглазое западничество в анамнезе; выдерга каких поискать – a la Сирша Ронан из Atonement Джо Райта (это где все красивые-красивые, а потом бац и дружно сгопчились под Дюнкерком)}
Линор. Лучшая роль Деппа, без ******* кривляний
Соня. Да ладно ***
Оля. My Own Private Idaho is the best one
Соня. Там нет Деппа дорогая
Оля. Really?
Соня. Yeap
{заглавная повозка в таборе; верит, что жизнь подобна спирали Маршалла Маклюэна, вселенную определяет герменевтика, а водка в сочетании с сигаретами Lucia, выкуренными на кухне по адресу Российская, дом 6 (это здесь, рядышком, прямо за яблоневым цветом), способна отворить не только потаенные страхи, но и третий глаз}
Ася. Идут-идут возвращаются
Линор. Гремя тарой
…2643383279…
Ватага накатывает со стороны круглосутки на углу ул. Степана Разина, окучивая скверик полными пакетами «Сангрии» и 2,5-литровыми баллонами самого дешевого мочевого пива. Соня закатывает глаза. Линор ржет. Лиза оттопыривает нижнюю г. Оля делает вид, что она здесь случайно. Ася счастливо прыгает на одной н. Игорь прихватывает Лизу за.
Андрей Темнов, 36 лет. За плечами — двенадцать лет работы в политической и экономической журналистике Сибири. Он путешествовал автостопом по всей России и части Азии, написал миллионы знаков и проехал тысячи километров по родной стране. Последние четыре года живет в эмиграции. Сначала это была Грузия, затем Сербия, а теперь — Аргентина. Работы публиковались в журналах «Дружба народов», «Артикль», «Тайные тропы», «Процесс», «Прочтение», «Точка» и других изданиях.
