Анастасия Сафинаоколо 9 мин. на чтение
От редакции: Поэтические циклы Анастасии Сафиной — это глубокий пример соматической и неоромантической лирики нового поколения, исследующей уязвимость человеческого тела и сознания через органические и бытовые метафоры. Автор конструирует подвижный, чувственный мир, где биология человека парадоксально переплетается с природными ритмами и дачной повседневностью. Через болезненные и одновременно завораживающие образы — «тернистый позвоночник», колющийся шиповником, и чернеющий берег лимбической системы — поэт исследует феномен тотального обнажения, эмоционального кризиса и хрупкости внутренних границ.
Масштабная подборка из четырёх поэтических циклов Анастасии Сафиной
цикл «цветение»
I
капканом ребра
раскрываются
по принуждению
распахиваюсь
распахиваюсь
я
любуйся
на мои сады
любуйся
на тенистость
тернистый
позвоночник
не крошится
пока
но колется
шиповником
на коже
ты прополоть
не сможешь
так просто
забери
цветы
мои
II
росистая трава
щетиною блестит
и рвется-рвется
из земли
цветущий берег
лимбической
системы
чернеет
как графит
акрил застыл
и отвалился
от лица
редеют брови ели
и еле-еле
я рывками пью
прозрачный
бисер
ты
если
хочешь
губами собери
свяжи на языке
и проглоти
цикл «дача»
I
лес шипит сквозь дым:
не спи, не спи, не спи.
огонечки оседают на плечи,
они яркие, но не греют.
сечение неба
вызывает дождь,
но я под крышей,
и воздух даже чистый,
хотя я думал,
разучился различать,
когда приятно легким.
я дошел до колодца,
он был наполовину пуст,
и только хруст
кузнечиков под тапком.
II
по углам бегает кот,
я выпил два пива
и ооочень пьян
с непривычки,
я готов ловить его.
жарко.
мне хочется залезть
в термосумку,
но поможет ли?
к ночи промилле
у всех будет over,
а наутро hangover.
все принимают
правила игры
кроме меня.
я смотрю в лес
с крыльца
и жду ежа,
он выползет ночью
и укусит меня за палец,
посадит к себе на иголки
и утащит в лес,
я только рад.
я не люблю
окончания пьянок.
III
ооо, спасибо
за эту кочку,
пока ёж полз,
я размял позвонки.
его шажочки легки,
и я почему-то
для него перо.
болотисто вокруг,
и торф ворчит.
я ветки провожаю,
как друга,
который не придет.
вожатый ёж меня забрал
из лагеря людского,
и мы ползем,
не знаю я куда.
и только утро
мне хныкнуло росой,
и я умылся, протрезвел.
и лесной зверь
меня босого
на ноги поставил.
IV
половицы,
как струны,
натянулись,
издали звук,
порог выдохнул,
когда я перешагнул.
я ждал тебя,
хотя это неправда,
я ждал тебя,
как купюра в фонтане,
которая упала,
размокла,
и ей так плохо,
но на нее
купить фруктовый лед
сам бог велел.
я думал о тебе,
как ты сидишь,
я думал о тебе,
как будешь щуриться
на лес, вздыхать.
и я бы пошутил,
а ты бы посмеялась,
как всегда,
и даже не фальшиво.
как солнце соберется
паутинкой в углу глаз,
на лбу, на шее,
и кожа тонкая
белее б стала,
хотя ты загорала.
я на крыльце один,
я думал о тебе,
я представлял,
не замечая,
как проходит день,
но я, как питер пэн,
я просто не расту,
и моя тень прилипла
жвачкой ко стене.
цикл «разложение»
I
я прочитал термин
«омыление»
и почувствовал,
как восковая кожа
на затылке застывает.
я попросил у себя
прощение
за этот бессмысленный
импульс-запрос
в интернете.
дети визжали мне
в ухо, хотя я высоко,
но у меня звон
и хрипотца
застывшей мухи
в паутине.
испариной покрытое лицо
трупное омыление
мне страшно
мне хочется откашлять
всех твоих жучков
которые тебя едят
черно-серая мыльная масса
вот что осталось
все что осталось
я хочу надругаться
над тем, кто это придумал,
я хочу изнасиловать
и убить, убить, убить,
р
а
с
ч
л
е
н
и
т
ь
того урода.
и вместо тебя
его туда положить,
пусть он поймёт,
каково это.
II
сейчас такое время,
у меня тяжелый период:
трупный возраст,
трупные трудности.
я надуваюсь,
я спускаюсь,
как шарик
на день рождения –
грустный праздник.
мылюсь и пенюсь,
взбухаю и высыхаю.
яблоки-шары –
трупное зрение,
трупное рвение.
я рыхлый,
я дохлый,
я мокрый.
трупные числа,
трупные слова
подвисают где-то
в серой жиже,
в мозгу.
приходят, говорят
со мной, беспокоятся,
друзья, выдыхайте,
у меня временные
трупные трудности.
цикл «я родился заново»
I
я все понял,
когда мне был год.
я убежал из дома ночью,
подпрыгивал через порог,
я топал по траве холодной,
хоть было лето,
и был июль,
и слышно было насекомых,
и каждый куст стал
незнакомым,
хотя я днём щипал
с него цветки.
поплавки взрослых в реке,
что они видят в такой темноте?
я без яблок глазных,
как будто.
надо было убежать
тогда насовсем,
в лес, в поле
за мотыльками,
которые стонали
под луной.
II
я дырочка в небе,
в асфальте, в пакете,
куда засосало
бутылки, кометы.
во мне исчезает
всё,
всё,
всё.
и я исчезаю
в сон,
в сон,
в сон
уставшего космонавта
без цели, без точки «б».
III
кажется, я узнал,
когда умру –
это будет в июле,
прохладный день для лета,
я буду в курточку одетый
и с синяками на руках.
я вдоль озёр буду ходить
и босиком тонуть в песке
колючем,
а в нем жучки
и паучки, и я не брезгую
почти.
черника на меня смотрела
с осуждением:
«какая же халатность!»
не укололся вовремя,
и вот меня пожрал
энцефалитный клещ.
русский север,
ты меня сурово покусал,
и теперь я умру
очень скоро.
какой же я осёл,
нучестнслово:
задачки в jira закрывал,
прививкой пренебрёг.
похоже, так и надо,
тот самый случай,
когда не успеваешь,
вынести урок.
IV
обними меня
и уведи отсюда
подальше,
где через раз
слышно птиц,
а через два –
собачья команда
клокочет мне
лежать упавшим ниц,
так что
не пошевелиться,
и только яблоня
шуршится эмбрионами
неспелыми.
тащи меня,
где тропы были
раньше,
вдоль старого
завода –
индустриалов пашни.
ведь гаже,
чем сейчас
уже не будет
никогда,
я получил сполна.
возьми за плечи
и уведи меня отсюда,
я больше не хочу
смотреть на то,
как лето перестало
быть мне жизнью,
быть мне смыслом,
быть мне нашим.
я обогну завод
и дальше по траве,
репейники цепляют,
остановить хотят.
умолкните,
я умер в день,
когда бабуля
перетопила
всех котят.
V
вечер.
гроза прошла мимо,
потрепала крыши,
как макушки детей.
я лежал
и не ждал гостей,
я под одеялом новым,
купленным на озоне.
телевизор журчал
на иностранном языке,
живот урчал
из-за отсутствия ужина.
подруженьки (не мои)
под окнами
сидят и пьют
дешевый сидр,
надеюсь,
не который – «мистер».
вечер последний
весны.
я не заметил,
как лето заскулило.
я выкинул бычок
не мимо,
а точно в банку.
VI
язык ветра
щекочет горло,
и мне трудно
его проглотить.
он встал комом,
как незнакомый,
который тащит
в ночи меня
в арку.
константа
в том, что
кто-то устойчивее
меня –
всегда побеждает,
в драке с самим
собой.
левой-правой,
правой-левой
ногой
я катаю камушек
по асфальту.
он не может
прибиться и осесть,
он не с этой планеты.
может, кометы
принесли его
эконом классом
с ожиданием
в 30 минут.
я не знаю,
но я вызываю
себе эконом
и еду куда-то,
где нет конечной точки,
только путь,
который
не прокладывается
картой.
VII
периферийным зрением
я вижу черту,
за которой мы
идем вдоль
блеклых,
дорожных знаков.
знаешь, мы ушли
через разрушенные
фермы,
через пожарный пруд,
и даже если нас ждут,
мы не вернемся.
магазины, за ними
алкоголики,
мы не знали,
что вырастим,
постареем
и станем ими,
и иней будет
порошить для нас
могилы.
в лужах было
хорошо:
искажались лица,
смешные и тревожные,
сапоги черпали
серую муть неба,
мне бы на день
вернуться,
мне бы…
периферия,
я тебя люблю,
я люблю нас в ней,
я хочу заново –
родиться,
смотреть в лужи,
спиться у магазина.
VIII
меня это
произвело
на свет
я посмотрел
и ужаснулся
меня это
заставило
сделать шаг
я почувствовал
и испугался
меня это
вело криво
от столба
до столба
я услышал
и не обернулся
меня это
осадило
когда я
не ждал
я все понял
и рассмеялся
меня это
закопало
под снега
я выдохнул
и успокоился
