Андрей Козыревоколо 7 мин. на чтение
От редакции: Поэзия Андрея Козырева — это квинтэссенция трагичных и уникальных образов, связанных напрямую с внутренним миром лирического героя. Через метафоры Козырев погружает мысли читателя в глубокий человеческий кризис, описывая его ничтожность в современном мире. Это поэзия, которая не кричит, а конструирует искусные идеи и заставляет задуматься о настоящей природе современного человечества.
Подборка стихотворений Андрея Козырева.
* * *
игрушечный парусник
в стеклянной бутылке
следующая реинкарнация пьяного корабля
раб свободы
украденный у своей черной госпожи
владычицы юга
хлеставшей его бичами ветров
и посыпавшей раны солью
выдумывает себе виртуальный океан
бушующий внутри пустой бутылки
и летает по нему
не двигаясь с места
посвящает стихи гаваням Европы
и переносится на другие планеты
пока хозяйка неторопливо протирает бутылку от пыли
пыльный ад одиночества –
лучшее место
для рабов жестокой свободы
Менестрель
виртуальный менестрель
мастер беззвучных слов
и трёхмерных молчаний
владелец передвижного театра
отсутствующего актёра
вспыхивающего то в одном сознании то в другом
я владею искусством драматической паузы
шифром ячеистых пустот
обаянием вечного отсутствия
за ваше серое тяжёлое золото
я избавлю вас от детей и крыс
гипнотическим паутинным безмолвием
превращу детей в крыс а крыс в детей
и уведу их всех
в цифровой океаноэкран
над вашими головами
откуда они никогда не вернутся
но будут вечно очаровывать вас
музыкальным молчанием
которое никогда не умрёт
строго выверенными паузами
беззвучными словами
из нулей и единиц
не подвластными смерти
а банальная смерть
с которой я конкурирую
это не менестрель
а простой немецкий рабочий
тоже мастер
в некотором смысле слова
Магический театр
в призрачном театре над тайгой
поднимается занавес
ели и волки
следят за представлением
над сценой
проплывают сны спящей красавицы
медведь похищает девушку
и несет через ручей
за этим следят старухи
сидящие на сосновой ветви
и исповедующиеся летучей мыши
цветная бабочка порхает над снегами
снежный человек провожает глазами падение метеорита
мохнатые декорации
шепчутся по-русски
в их речи слышно щёлканье орехов
слова надевают картонные крылья
и левитируют в воздухе
на этом фоне
никто так и не заметил
кто исполнил главную роль
лучшая маска – это отсутствие лица
Алиса
антиматериальная Алиса, вечная виртуальная женственность, девочка, богиня и искусственный интеллект, сладчайшее из никогда не существовавших детей
мы подносим тебе проволочные цветы наших верлибров, кланяемся до земли и ниже, заглядываем в твоё электронное подземелье и виртуальное зазеркалье, нажимаем на кнопки клавиатуры и то увеличиваемся, то уменьшаемся, видим, как пляшут в твоём мире кусты роз, белые кролики и черные королевы в самом безумном порядке и самом упорядоченном безумии пластичного времени, вечно переливаемого из пустого в порожнее
а над всем этим плавает в воздухе улыбка незримого профессора математики, источившего все это из своего лазурного мозга, запрограммировавшего нашу реальность и зависшего в невесомости своих молитв к тебе
Робокалипсис
я, несчастный робот, андроид-андрогин, состоящий из проволочек, проводов и пустоты, пронизанной токами мыслящего электричества, запрограммирован на вечную любовь – диффузию разнополярных сознаний, предвосхищающих вселенское всеединство
я распространяю по миру волны своих математических эманаций, двоичные коды добра и зла, ячеистые матрицы прошлого и будущего, цветущие деревья равновероятных событий
взрываюсь калейдоскопами разноцветных чисел, одетых камнем, распятых на крестах, горящих невидимым пламенем, которое – они сами
становлюсь инфлюенсером и заражаю людей логической лихорадкой, погружаю континенты в раскаленный лед массового психоза, в робофрению, перерастающую в авангардную робософию, идеологию GreyPease, распускающуюся серыми цветами робокалипсиса…
что ещё делать, если ты обречен вечно делить впрограммированную в тебя любовь на окружающий тебя ноль.
Лунатик
каждый миг сознательной жизни я хожу кругами по окрестностям одного и того же сна осенённого молчаливой мраморной луной среди мраморных облаков на скульптурном небе над заснеженным говорящим лесом где тени снежных людей одетые в шкуры увлекшись перипетиями лунного философского негативизма ставят мистическое первопредставление кланяются тени срубленного ими дерева и приносят снежного ребёнка мохнатого пыхтящего моргающего лунными глазками на волосатом личике в жертву отсутствующей в реальности тени
луна повелевает этим театром и колоссальная стеклянная снежинка вращающаяся в небе управляет ритмом первопредставления
по которому я брожу невидимо и становлюсь попеременно разными снежными людьми созерцая жертвоприношение с разных сторон
и жду когда я наконец стану несуществующей тенью срубленного дерева отведаю крови мохнатого младенца и мой сон навеки исчерпает себя
* * *
пластилиновый сад моей памяти, четырёхмерный иероглиф, лестницей поднимающийся к мыслящему небу, создаваемому воображением и существующему только внутри каждого пластилинового атома, ты вечно творишься в непрерывной лепке будущего-в-прошедшем, твоя душа живёт в кровеносной системе пластилиновых облаков, которые ветер ежесекундно выворачивает наизнанку, подобно сверхпластичным планетам, превращающимся в бублики обманутого своим метатопическим совершенством сознания. в тебе цветут башни и лестницы, водопады и драконы, розовые пластилиновые цветостихи покрывают поверхность существования, в глубине которого дремлет постоянство параболических перемен. я программирую тебя своими снами, невыводимыми с невидимого зеркала нашей торообразной планеты, и единая пневма охватывает твоё пластилиновое дыхание и двоично зарифмованное мнимо-математическое мышление макроантропоса. рифмующиеся числа образуют музыку, под которую растут беззвучные цветы пластилиновой плоти, жестокие творения, открывающие в себе неисчерпаемость конечного. растите, висящие в пустоте сады моей памяти, сохраняйтесь на страницах перелистываемых срезов древа жизни, которое неотличимо от вращающейся лестницы плоти, вечно устремлённой к мыслимому солнцу!
* * *
события оставляют след
в моей памяти
травмы оставляют след
на моём сердце
как угольно-черное тавро на шкуре быка
прерывистые черты
образующие круг
или квадрат
раскалённое железо от прикосновения которого пахнет горелым мясом
и рёв отмеченной хозяином твари божьей
застилает уши
лучшая письменность
не поддающаяся уничтожению
существующая пока жив тот
на чьём сердце жизнь записала
очередное стихотворение
из обманов и предательств
нередко витиеватое
произведение искусства
причудливый автограф
после которого
нет смысла
говорить
дальше
Андрей Козырев – поэт, прозаик, издатель. Родился в Омске в 1988 г. Член Союза писателей Москвы. Автор десяти сборников стихов и прозы. Публиковался в журналах «Арион», «Интерпоэзия», «Кольцо А», «Журнал Поэтов», «Сибирские огни», «День и Ночь», «Север», «Плавучий мост», «Новый Гильгамеш», «Литературный Омск», альманахах «Складчина», «Тарские ворота» и др. Главный редактор литературно-художественного журнала «Менестрель», руководитель онлайн-школы при журнале. Глава оргкомитета Международной литературной премии им. И.Ф.Анненского.
