Анастасия Харитоноваоколо 10 мин. на чтение
ИЗ ТЕТРАДИ РИМСКОЙ ПОЭТЕССЫ
***
Черные свечи горят над Невой.
Ветер летит от собора к собору.
В эту тоскливую снежную пору
Лучше забыться, уйти на покой.
Я нищетою прижата к стене.
Губы роняют последние звуки.
Скорбь Ниобеи, Танталовы муки,
Маски трагедии в черном огне.
Орфей и Эвридика
Он наклонил усталое чело.
Последние напевы отзвучали.
Молчало все, что замолчать могло,
И только ивы ветками качали.
Тогда она приблизилась к нему
Несмело и немного виновато
И прошептала: «Подари мне тьму,
Где звери, птицы, и чабрец, и мята…»
А он вгляделся в юные черты,
Еще как бы окутанные дымом,
И стал чернорабочим темноты,
Прядильщиком ее неутомимым.
Когда он эти кудри целовал
Или смотрел с волненьем в эти очи,
Могучий, черный лес над ним вставал
Во всем величье первобытной ночи.
Но отошла в подземные края
Его любовь и тихая отрада…
Теперь у Эвридики тьма своя,
И тьмы Орфея больше ей не надо.
ИЗ ТЕТРАДИ РИМСКОЙ ПОЭТЕССЫ
1.
Что же, нам осталось любить эти розы.
Розами и скорбями природа богата несметно.
Пусть над нами сплетутся зеленые лозы,
Которым Юпитер сказал, что они бессмертны.
Будем лежать как летящие, очень долго,
Всеми забытые, но живые созданья.
Ты целовать меня будешь ни больше, ни меньше, столько,
Сколько длятся четыре года изгнанья.
В Риме я из-за ранних потерь поседела
И в Скифии не погибну от ностальгии.
Я от иных страданий помолодела:
Губы ищут твои – нахожу другие.
Может быть, это не страсть, а ее подобье.
Сердце необратимо меняет чужбина.
Я закажу при жизни себе надгробье:
Девочка, обнимающая дельфина.
Ты на свои признанья не жди ответа
И не клонись к холодному изголовью.
Какие там наши весны, какие лета!..
В последний путь хорошо уходить с любовью.
2
Скифии бедной оледенелые слезы.
На якорях безумья –
цезарева флотилья.
Черни уже бессмысленные угрозы.
Власти уже бессмысленные усилья.
Вот я живу в изгнании дни за днями.
Встретила здесь и зиму,
и темную осень.
Боги ведают, что происходит с нами,
Я понимаю тоже, но не до конца,
не очень.
Я существую средь варваров тихо,
скромно,
Небо не искушая, в долги не влазя.
Нежность моя к тебе
и благодарность огромны…
Впрочем, порой возникают
случайные связи.
Будущее зарастает травою сорной,
Что неприятно, но, в общем-то, не смертельно.
Ну почему нам век достался такой позорный?!
Ну почему мы любим так беспредельно?!
***
Украсьте женщину цветами
И посох дайте в руки ей.
И перед ней несите пламя,
Сходя в подземный мир теней.
Над головами – гомон птичий,
А за плечами – вьюги вой.
Нам древний повелел обычай
Невесту наряжать вдовой.
Ее нетвердая походка,
От мертвых глаз гонимый сон.
И отплывающая лодка,
И напевающий Харон.
Такой мороз, такая вьюга,
Что стылых пальцев не согреть.
Как свечка в середине круга,
Она обречена сгореть.
***
Если это не можешь понять,
то пойми остальное.
Жена и смиренный дом
в годину бесчестья.
Разве боги тебе даровали право
быть беспечным
и легкомысленным?
Что же тебя не заботит то,
что ты трижды будешь обманут?
Первой отчизна обманет.
Да ей и привычно.
Снегом оденет, сожжет бумаги и книги.
Вскоре и муза предаст,
устрашившись застенка,
И ни единой строки ты уже не напишешь.
Жена последней уйдет. И долго ты будешь
Вслед ей смотреть
сквозь пышные снежные хлопья,
Сил не имея стихом победить этот ужас
И не имея земли,
чтобы лечь в нее мертвым.
***
К себе уплывают римские корабли,
На юг улетают скифские журавли.
Старый, седой наместник выходит в сад.
В жалких лачугах ссыльные крепко спят.
Кто-то хочет жарких, нескромных нег.
Кому-то снятся уже только жена и снег.
Мы не здесь родились, но здесь мы умрем.
Наместник тяжелым шагом обходит дом.
Голодные и привыкшие к воровству,
Солдаты сжигают высохшую траву.
***
Воск недавней зимы догорает в домах,
Воск вчерашней беды над Московией древней.
Хорошо бы укрыться в далекой деревне
И в душе схоронить утомленье и страх.
И Всевышний не тронь, и лукавый не тронь,
Мы живем как живем, ничего не жалея…
Мне б немного любви от родимого края,
Мне бы свежего ветра в пустую ладонь.
***
Мерцает золотисто-синий май,
Благословенная пора земная.
Душа ликует – почему, не зная.
И хорошо, и славно. И не знай.
Счастливому неведенья довольно,
Но если жгучей боли не унять,
Мы обязательно должны понять
То, отчего нам страшно или больно.
***
Отрада и покой всегда желанны.
Мне снится зелень на холмах крутых
И нежные пчелиные органы
На пасеках нагретых и пустых.
Я не в аду живу – в его предместье,
Где Ахеронт медлительно течет,
И ясно слышу, как звенят созвездья,
Когда приходит старый пчеловод.
Земли усталой ржавые плешины
Уже не те, что были по весне.
И медом наполняются кувшины,
И некому подумать обо мне.
***
Какой холодный нынче день!
Зима ярится напоследок.
До печки дотянуться лень,
В огонь подбросить толстых веток.
Тоска, звенящая тоска.
Полупрозрачная дремота.
И чей-то лик издалека,
И чья-то тайная забота…
В окно струится лунный свет,
Сверчки в углу стрекочут дружно,
И нет любви. И счастья нет.
А может, это и не нужно.
***
Звезда-сирота задевает крылом
Мой маленький, в роще затерянный дом,
Рябины согнувшейся трогает медь,
И горло полощет, и пробует петь.
Но видят звезды голубые глаза –
На дряхлой рябине мерцает слеза…
И странника нету, и нету свечи,
И нету любви в этой страшной ночи.
И корни, и свечи, и дупла, и мгла…
Открой мне, звезда, для чего ты жила?
Мне имя твое обжигает уста,
В полуночном небе звезда-сирота.
***
Весна еще слаба, как детский вздох.
Великий пост идет по всей России,
И скорбно молят женщины седые,
Чтоб их утешил милосердный бог.
Глаза слипаются от запаха елея,
И дряхлый голос иерея тих.
Спаситель предварит нас в Галилее,
Как некогда учеников своих.
***
Спит весенний Сергиев Посад.
Птицы в талом воздухе висят.
Прошлогодние чернеют гнезда,
И на куполах сияют звезды.
Я иду под звон колоколов
Мимо серых низеньких домов.
Я люблю такие городки:
Там в закусочных пельмени-башмачки,
Там в закусочных пельмени-сундучки,
И душа, почти уже черница,
В небо бело-синее стучится.
***
Воздух пасмурный и желтый.
Залетейская пурга.
Даже тенью не пришел ты
На родные берега.
Иль тебе давно чужие
Эта горькая судьба,
Эта нищая Россия,
Эта хмурая толпа?
Да, чужое все, чужое.
В залетейской снежной мгле
Отдыхаешь ты душою,
Изнемогшей на земле.
***
Чувства стали проще, холоднее.
Белый сад оглох.
Тихая зима. А что за нею –
Знает только бог.
Я готова к вечному покою,
К зову в пустоту.
Хорошо над ясною рекою
Плакать на мосту.
***
О, какое горькое блаженство
Знать, что дни последние близки…
Если есть на свете совершенство,
Это – только свечи и венки.
Свечи нам дорогу озаряют,
На могильный холм венки кладут.
Нас не любят и не понимают,
Но, как божью тайну, берегут.
***
То была непростая весна,
Опоенная сказочным сном…
От рассветной росы холодна,
Ворвалась к нам черемуха в дом.
Перебила хрусталь и стекло
И упала на гладкий паркет.
Что же с нами произошло?
Было это? А может, нет?
Но и нынче невольно замрешь,
И сожмется душа от тоски,
Вспоминая черемухи дрожь.
И на гладком полу лепестки.
***
Четвертый час. Все спят уже давно.
Безмолвны и темны глубины сада.
Луна глядит в открытое окно,
А в доме тишина и запах винограда.
На маленьком столе поблескивает нож,
Привычный глазу ножик перочинный.
Куда ты ни посмотришь, ни пойдешь, –
Повсюду страх холодный, беспричинный.
Когда б мы вместе горевать могли,
Когда б нам предстояли испытанья!..
Но, словно греческие корабли,
Горят во мгле одни воспоминанья.
И ладно, с богом! Видно, не судьба!
А жизнь мола быть жестче и короче.
Мольба последняя. Последняя мольба
И бесконечные просторы ночи.
***
Известкой пахнет в спальне побеленной,
В чернофигурной вазе роза спит.
Ты, может быть, застал меня влюбленной,
Больной и дикой, потерявшей стыд.
Но нет, теперь все по-иному будет.
Рассеялся туман. Корабль сожжен.
Не знаешь ты, как время душу студит
У дев колхидских и колхидских жен.
И если ты сухим волненьем взгляда
Попросишь тех, былых безумных нег,
Я шепотом скажу тебе: «Не надо
Тревожить прах мой, чистый, словно снег».
***
Мы гроб печалью обовьем,
Как драгоценным виноградом,
Для плакальщиц откроем дом
И сами встанем с ними рядом.
И горько будем вспоминать,
Как ждали ангелов ночами,
И будут бабочки летать
Между тяжелыми свечами.
Какой нерадостный огонь!..
Но, в скорби нас не покидая,
Бог примет душу на ладонь
И понесет к ограде рая.
Харитонова Анастасия Романовна (1966–2003, Москва) — русская поэтесса, переводчик, драматург, иллюстратор собственных книг. Окончила Литературный институт им. Горького. Автор 12 поэтических сборников. Победитель конкурса юных поэтов Москвы в школьные годы, золотой лауреат международного фестиваля «Poeta-92» в Италии. Переводила с семи языков, включая перевод стихов папы римского Иоанна Павла II, подаренный пантифику Президентом Борисом Ельциным во время его визита в Ватикан в 1998 году. Ее творчество, отмеченное глубоким трагизмом и ясностью формы, высоко ценили Евгений Винокуров, Владимир Лакшин, Кирилл Ковальджи, Игорь Волгин. Трагически ушла из жизни в 37 лет. Мать писательницы Марианны Рейбо. В июне 2026 года к 60-летнему юбилею поэтессы в московском издательстве Евгения Степанова вышел ее большой поэтический сборник «Простерла песня надо мною грозой сквозящее крыло…». Публикуется с разрешения наследников авторских прав.
