Дана Курскаяоколо 8 мин. на чтение
От редакции: Поэзия Даны Курской — это очень точные философские зарисовки, исследующие жизнь как пространство чего-то начинающегося и заканчивающегося. В своих стихах, автор обращает внимание читателя на хрупкие следы человечества, которые необратимо становятся ключом к личной памяти.
Подборка стихотворений Даны Курской
***
От всех людей останутся очки.
Вот у меня уже четыре штуки.
Четыре штуки – это восемь линз.
За каждой линзой в жизнь глядела жизнь.
Мои родные были близоруки.
Я дальнозоркая. Я вижу далеко,
как в небе созревает молоко,
как за штрих-кодом грифельных деревьев
с того разбитого осколочного дня
они стоят и смотрят на меня,
как будто я их вечное кочевье.
Как будто я осталась тут за них
глядеть на битый снег и вороних
и щуриться от света нестерпимо.
Они стоят и смотрят без зрачков.
Вращает космос главный из волчков,
и все на нём незрячи, но любимы.
…гляди, родная, это мёртвый хлеб
он выдаётся только тем, кто слеп
совсем не тот, на хлебокомбинате
в Челябинске, когда вокруг светло
но мы не помним, треснуло стекло
и всё застыло в зимнем астигмате
гляди, родная, осью голубой
как мы запечатлелись тут с тобой
как мы застыли стекловидным телом
останься здесь хрусталиком внутри
и с нами бесконечно говори
на пустыре поднебном опустелом…
Они не видят главного во мне.
Ведь на моём глазном секретном дне
лежит рецепт на мертвенные травы,
которые помогут смыть зрачки.
От всех людей останутся очки
и кто-то маленький, лишившийся оправы.
***
Говоря про Рай, представляю так:
это длинный путь, бесконечный шлях.
Я бы шла и шла мимо старых дач,
и цвела бы рожь, и алел бы мак.
Всё, что столь неясным казалось нам,
мне бы стало ясным со всех сторон.
Я бы шла вперед, а по сторонам
никаких роддомов и похорон.
Никаких потерь, никаких даров.
Только ветер в лоб, только шорох трав.
Только дымный запах его костров
овевал бы путь без земных канав.
Я бы шла и пела «Ла-лай-ла-ла»,
а навстречу с горки спускался он.
Из церквей звонили б колокола.
И не прекращался бы этот звон.
Духов двор
Не ржавая вода по желобку,
не корабельный червь по мокрой глине,
но странный звук, как будто коготку
не птичьему неймется в горловине
какого-то нездешнего двора,
где я стою большим дрожащим ухом,
и где полоска неба серебра,
в которой место иволгам и духам.
Не выдохни, но руку протяни,
и вот уже в соседское окошко
идут-бредут бродячие огни,
летят-хотят кровавистые мошки.
За что мне эта тайна наяву?
Как будто я не первая живу.
***
Нынче крайне мертвецкая осень,
хоть молитву над ней бормочи.
И октябрь, как майор, звездоносен
на небесных погонах в ночи.
Я гляжу на посмертье с балкона
и окрестности мрака блюду.
Мужичок на скамейке под кленом
умер, кажется, в прошлом году.
А теперь вот сидит, не мигает,
улыбается мне, как родной
и под курткою оберегает
два фуфырика и перегной.
Так чего ж, веселись, мертвечага!
Нам обломится добрый самайн!
У меня к тебе смертная тяга
безо всяких там виров и майн!
Вислоухая дохлая псина
(умерла позапрошлой зимой)
пахнет сыростью и формалином,
хоть шампунем до косточек мой.
Мимо дома старуха плетётся
то ли с кладбища, то ль на него.
Из открытого люка колодца
вылезает мертво существо.
И идут мертвецы с мертвецами
от Балашихи и до Кремля.
Это то, что накрылось с концами.
Это мёртвая наша земля.
***
Отведи их, пожалуйста, от меня.
Не крепка ни разу моя броня,
не железны мои коленки.
Мои нервы натянуты в тонкий жгут.
Я не мата хари, не робин гуд,
Не герой у расстрельной стенки.
Отведи их всех, и ответь – на кой
этот камнепад над моей башкой
из кровавых провозглашений,
этот рой горящих и ржавых слов, –
неужели им нету других голов
или нет посложней мишеней?
Отведи их от моего виска,
не позволь мой вздох зажимать в тисках,
и трубить в черный рог охоту.
Не давай им пороху и огня,
и не отдавай им саму меня,
я одна только помню, кто ты.
Отведи их в сторону, в лес, в кабак.
Хоть устала быть кормом чужих собак,
личной кровью мыть микроклимат,
но обжить я сумею любое дно,
и теперь мне не вынести лишь одно –
если нас у меня отнимут.
Гелена
Не гуляла б Гелена над старым оврагом, –
говорят, воротились оттуда не все.
Но Гелена шагает опасливым шагом
и боится гусей.
Как по краю по краю, по самому краю
ходят белой цепочкой, дрожащей строкой,
и Гелене страшна и понятна игра их,
гоготок над рекой.
Пастушок не играет на черной свирели,
на застывшем челе увядает венок,
И Гелена идет через сосны и ели
и выходит без ног.
Там землёй и малиной так сладостно пахнет
и прощально играют в траве стрекачи.
Деревянный гусятник готов и распахнут
для Гелены в ночи.
И она уже больше не плачет, не трусит,
и снимает рубашку, и машет ему.
Слышит хлопанье крыльев и плеск — это гуси
уплывают во тьму.
***
За высоким забором не видно, кто здесь живет.
За широкой улыбкой не видно, кто похоронен.
И накроет подснежник внезапно своей ладонью
тот, кто знает – начнется гроза вот-вот.
Прошлой полночью здесь закипал металл,
и оставшись без веса, совести или роста,
всё казалось тебе, что ты поднималась в воздух,
не касаясь руками того, кто тебя летал.
Поутру на лужайке выжженные круги,
расплескался туман, и дрожат на деревьях листики.
Что случилось в Иствике – пусть остается в Иствике.
Начинает темнеть. Не думай о нем. Беги.
***
Кто нам не верит – значит еще не пьян.
Помнишь из сказок – остров стоит Буян.
В небе над ним свищет воронья мгла.
Через кордон не прорваться,
но ты смогла.
Остров Буян носит в себе сундук.
Кто в нем сидит – станет твой главный друг.
Смотришь ему в глаза – и ни видать ни зги.
Рядом никто не сможет,
а ты смоги.
Зверь или ангел (нужное зачеркни)
над головой твоею зажег огни.
Слово его есть ключ, губы его – замок.
Нету тебе спасенья,
но он бы смог.
Манит тебя в самый последний бой.
С кем воевать неважно – лишь бы идти с тобой.
Там, где шагнули, рождается соль земли.
Смерть не боится жизни,
но вы смогли.
***
сначала как бы работаешь на зачетку
потом беспокойно считаешь свои минутки
какая там тетка ни разу вообще не тетка
останется вечно пьяная институтка
останутся эти глупости и проказы
какие артриты какие еще циррозы
какое там время не время вообще ни разу
растают снега вслед за этим начнутся грозы
никто никогда в ночи не погасит лампу
пусть в небе несутся как звезды ракеты-тромпы
а снизу поют ей ангелы дифирамбы
а снизу ей машут а снизу встречают толпы
она выходила из золотого лифта
походкою космос взявшего космонавта
лучилась словно гагарины на открытках
казалась живой но и это была неправда.
Курская Дана Рустамовна. Поэт, издатель, культуртрегер. Родилась в Челябинске в 1986 году, с 2005 года живет в Москве. Автор книг стихов «Ничего личного» (М.: 2016), «Дача показаний» (М.: 2018), «Средство от земли» /в соавторстве с мистиком Андреем Явным/ (М.: 2020), «Ночнушка» (М.: 2022), «Спросите Кошкину» (М.: 2023), «Броккен» (В.: 2023), «Электрум» (Ч.: 2025) и книги прозы «Путеводитель по краю, или Как стать ведьмой, чтобы родные не вызвали санитаров» (М.: 2025). Член Союза писателей Москвы. Лауреат Всероссийской поэтической премии «Лицей» (2017). Победитель Всероссийского конкурса имени И. Рождественского (2020), лауреат премии «Вечерние стихи» (2014), победитель поэтической премии «Живая вода» (2015), лауреат премии «Всемирный Пушкин» (2020), «Русский Гофман» (2020), «Эмигрантская лира» (2020), «Хижицы» (2021), «Фонарь» (2023), победитель премии, приуроченной к 130-летию С. А. Есенина (2025), лауреат премии А. И. Казинцева «Я верю в человека» (2026) и т. д. Публиковалась в журналах «Знамя», «Интерпоэзия», «Новая Юность», «Волга», «Prosodia», «Юность», «Крещатик», «Дети Ра», «День и ночь», «Аврора», «Москва», «Эмигрантская лира», «Кольцо А», «Плавучий мост», «Этажи» и т. д.
