Алисия Михайловаоколо 9 мин. на чтение
Подборка стихотворений Алисии Михайловой
1.
Дуа за неверную
босоногая Лолита бежит по Тегерану
и своими голыми бёдрами гневит кровь бога
за спиной её шепчутся тени Аш-Шайтана
впереди — лишь солончак Деште-Лут
раскалённый добела
она прячет лицо, но не прячет походку
да и кому придёт в голову назвать дочь болью —
Dolores
чтобы та вечно несла эту пытку в гортани?
я видел её в отражении мутной воды́
когда ангелы Мункар и Накир
допрашивали мою тень в могильной пыли
она смеялась, и смех её был похож
на треск хитина раздавленного скорпиона
мы пили с ней чай в саду Шираза
кипяток обжигал нутро
она говорила
«почему-то «честь» семьи всегда в трусах дочери
словно там зашит единственный рай
единственный ад
и весь Коран, свернутый в клочок ветхой ткани
ведь на то иншааллах
когда мулла захлопывает ставни
а девочка поднимает чадру
и опускается на кровоточащие колени»
я помню её наречённую сестру
ей заталкивали в рот шёлковые ленты
чтобы не издавала ни звука, когда муж вынимал ключи
но она заговорила —
и тогда язык её стал лепестком граната
упавшим в кяфирскую грязь
мы бежали с ней через базар Тебриза
оставляя за собой влажные следы
она была беспола, как ангел
и потому свободна
для неё я выла мою дуа за неверную
за ту, что снимает хиджаб перед зеркалом вечности
за ту, что рисует на запястье
не имя бога, а имя первой любви
за ту, что сделала боль своей второй кожей
и выдубила её на солнце
чтобы стать неуязвимой
теперь мы стоим у чаши Джамшида
на самом дне
где кипит не вино, а расплавленная совесть
мы сливались в одно существо без ребра и стыда
и когда Аид иранских пустынь
спросит: «что ты видишь?»
я покажу ему ладони
— на них не стигматы
не выжженное пятно позора
а женский силуэт
бегущий босиком по улицам Тегерана
навстречу собственному
непереводимому богу
2.
***
Молилась ли ты на ночь, Пенелопа?
Нить утекает сквозь пальцы, как лунная пыль,
ты распускаешь швы, чтобы утро не настало,
а он всё плывёт в консервной жестянке.
Ты знаешь, кто за твоего мужа у Зевса просит?
Не рассказала тебе Афинея Паллада
где та кровать, которая его сегодня прячет?
Какая нимфа дышит ему между ног?
Придумай сыну, будто папа — космонавт,
запечатанный в камень,
и ты бы послала ему гекатомбу в разреженный космос,
если б воздух не гудел от стежков.
Жалеешь по ночам своих негодниц —
двенадцать юных шлюх, страдавших за тебя?
Их меловые позвонки теперь
хрустят на зубах у твоих женихов,
хрустят на ветру, перетирая гортань.
Носительницы девственной юности
стали кусками мяса для дикой стаи,
и ты им почти не мать.
А ты всё прядёшь, не разжимая губ.
Не есть ли инцест матери с сыном
обращённое вспять материнство?
Ты впускаешь Телемаха обратно
в свою телесную мякоть,
где жизнь — отсутствие жизни.
Хлопочешь целыми днями,
а останутся две таблички:
пять амфор вина,
пеплос,
три овцы,
сосудик с благовониями —
всё сочтено,
ты увяла от слёз,
божество меж женами,
старца Икария дочь благонравная.
Скажи ему, что это норма,
когда его мать жрут глазами волки,
когда её тело — ткацкий стан,
рядящий в погребальный саван свёкра Лаэрта,
когда из груди вместо нежного материнского молока
на холодный пол твоих покоев
по каплям льётся
похоронная брага.
Ты живёшь в
прядильне разлуки,
где время ткётся,
но не идёт.
Алтарная дева,
самый желанный трофей
с иглой вместо сердца.
И как узнала, что служанка тебя выдала,
что петля твоя — лишь ночная уловка,
а он всё молчит в своей жестяной колыбели,
молилась ли ты на ночь, Пенелопа?
3.
𓇢𓆸𓃮
Страдали руки,
не способные сотворить ни Адама,
ни даже маленькую Еву ему в придачу.
Ночами плача
они опускаются друг на друга
и познают боль как концепт русской культуры.
Наверное,
внутри них живёт тигрица,
которая хочет на волю пробиться,
и потому полосится,
проявляя свою дикую натуру.
Прости, мама, дуру,
кажется,
ты ещё недавно сидела надо мной
и с мутными то ли от злости,
то ли от беспомощности глазами
шептала:
«Останутся шрамы,
а ты не невеста Шерхана,
чтобы об этом все знали».
Мама,
произнося столь пламенную речь,
помни,
что никто не захочет твою тигровую лилию беречь.
Ведь по ней видно,
что она вряд ли дотянет до десяти.
Мне два шага до двадцати,
а в моей голове звери.
И ни от них,
ни от рук,
не способных сотворить Адама и Еву,
некуда деться.
4.
— —
Ты тяни – не вытянешь,
из головы не выкинешь
белый шум,
белые розы,
красные лилии.
Ложись в бессилии
да помирай.
Тебе на вершине обещали рай,
но на каждый Вавилон
найдётся свой Джа.
Знай,
никому не идёт паранджа.
Твой ключ к свободе
закован вроде
среди позвонков цепи.
У тебя в крови
устье Камы реки.
Говори,
да не отходи от темы,
либеральный продукт тоталитарной системы.
Расскажи,
за что ты любишь Родину?
И почему молишься Христу,
а не Óдину?
И что он тебе отвечает,
когда в предрассветный час ты молишь отчаянно
на миг забыться?
Играй, зарница,
утопи в земле свет,
где дом в Мартуке,
которого нет.
5.
***
Параллельно неподвижному в толпе телу
каждый день все бегут оголтело.
Каждый лезет на свой Парнас,
и даже не знает,
что не было «нас».
Каждый хочет себе всего и побольше,
просит, просит, целует мощи,
а мне за жизнь если вдруг чего и хотелось,
то только тебя.
Одну.
Помолись Христу,
да иди ко дну,
ведь тебя там, родную, ждут,
а мне люди жмут,
Каждый день по костям
бьют,
бьют,
бьют,
и руки выкручивают.
Совсем птицу клеткой замучили.
Ей бы летать меж кручами,
а не быть со змеёй обрýченной
и не жить бы в страхе,
что расскажут маме,
а после съедят заживо.
Знаешь, на мне даже через три года ничего не зáжило.
А ты свою жизнь
заново,
заново,
заново
и каждый раз с разными.
Себе безобразная
ты приди, Магдалина,
вставай на колени,
да проси мира.
Проверь,
слышит ли кто на том конце,
или это всё слухи о небесном отце.
Может быть, в Эдеме давно аврал,
а батюшка в церки тебе наврал?
Придётся теперь за земной шабаш
выйти с Господом Богом баш на баш.
Победишь – то на страшный суд
твою душу спасут.
Извлекут из отощавшей костлявой груди,
омоют в материнской крови
и наконец-то дадут жить в любви.
Ей, может, тоже не хотелось
марать своё тело.
Да кто теперь спросит,
ведь уже никто и не ждёт по осени,
не ищет глазами среди моряков:
знают, что хоронили у чужих берегов.
Алисия Михайлова — московский автор, исследователь слова и студентка направления «Новейшая русская литература и творческое письмо», чей творческий путь начался с поиска идентичности на стыке дисциплин. Ее подлинная биография не укладывается в рамки сухих анкетных данных и хронологии, ведь для самой Алисии история личности начинается исключительно с ее текстов, до которых все прошлое кажется лишь «расплывчатым пятном». Сквозь это пятно отчетливо проступает Самара, переезд в столицу в 2023 году и глубокая привязанность к дедушке — признанному мастеру российской журналистики, ставшему для нее главным эталоном человека и запустившему своими вопросами «Кто ты?» процесс ее внутреннего самоопределения. Пройдя через метания школьных лет между физматом и гуманитарным направлением, Алисия нашла свой главный инструмент познания мира и себя в университете. Письмо стало для нее способом по кирпичикам собрать собственный портрет: исследуя в текстах боль, религию и окружающих людей, она шаг за шагом находит ответы на фундаментальные жизненные вопросы и открывает новые грани своего «я».
