Евгений Морковиноколо 5 мин. на чтение
От редакции: Подборка Евгения Морковина представляет собой уникальный для актуальной поэзии пример «интеллектуального структурализма». Обладая бэкграундом ученого-фармаколога и кандидата медицинских наук, автор переносит естественнонаучную строгость в ткань верлибра. Его тексты работают как точные каталоги памяти («картотека по порядку, к девяти от нуля»), где личные катастрофы, травма долгого молчания и повседневный быт препарируются с хирургической точностью. Морковин убирает из стихов лишний эмоциональный шум, создавая прочный понятийный каркас, внутри которого поэзия становится методом познания человеческой уязвимости.
Подборка стихотворении Евгения Морковина
***
«Я не стал
доедать это яблоко,
вот тебе, Господи,
крест», — ответил Адам,
глядя в глаза,
и Ева повторно
расплакалась
талыми звёздами,
ничего нового
и на этот раз
про него не узнав.
***
Прячем лица
под плащаницами,
только глазами
под них не влезай —
даст в поддых, убьёт;
лучше жадно его/её
ухвати за жабры,
целуя жарко —
чтоб ни выдохнуть,
ни вдохнуть, —
да, тем и живы.
И, как двужильные,
рыбы пьяные кружатся
в океанах, наполненных ужасом
иня и яня, друг
другу в такт — когда вдруг
всю правду время проявит
рьяно, тогда и так ярко
на плащаницах
проступят лица,
что рыбы
потонут без выбора:
им ли любить или не любить
подолгу круги на воде чертить?
***
Когда
Джон вошёл
в ту комнату,
сердце ёкнуло:
«Йоко», —
сказала она.
«Оно», —
решил он тогда,
а потом
жизнь расставила
по местам
нужные ударения
и поцелуи
из уст в уста.
***
Занимаются сексом многие,
а любовью —
чуть более,
чем никто,
потому как для секса
традиционно
нужны как минимум
двое,
а любви
достаточно одного:
кто-то должен
подолгу
взглядом
искать за окном
кого-то
другого
или
молить
о подмоге
и помощи Бога —
так, чтобы
даже не думать о том,
чтобы что,
потому как для секса
традиционно
нужны как минимум
двое,
а становиться любовью —
хотя бы на время —
умеют,
наверное,
только
Бог
и чуть более,
чем никто.
***
Когда Карл у Клары украл кораллы,
а Клара у Карла украла кларнет,
Кортни Курту подарила шкатулку
с крошечной
куклой. «Какая крутая
шкатулка», — высказал Курт.
Время прошло:
Кортни есть, Курта нет.
***
У бури
будут
точь-в-точь
твои глаза,
у бури
точно
твоё
персидское имя —
я видел,
как утром —
на так давно,
и на удивление хорошо —
обугленная
небесная бирюза
мне кричала: «попробуй
останови меня», —
а я спрашивал: «как?», —
и будто
хотел найти твои губы,
чтобы их целовать,
но взгляд твой
стирал
меня в порошок,
взгляд твой
в упор
хотел меня расстрелять
у той
стены в коридоре.
***
А время
всё реет
над миром,
куда ты ни глянь,
на быстро трепещущих крыльях,
и мимо —
пока мы с тобой так невинно
о нём же, шутя, говорили —
промчалось, как писк комариный,
оно,
бого-
мерзкая дрянь.
Похоже,
мы были наивны, —
ну, что же,
и ладно — бывай.
Летаешь
на тоненьких крыльях?
Да кто ж их ощиплет!
Летай.
***
Трепетала
душа
от ласки,
а сердце
подрастрепалось,
подстраиваясь,
пока требуха
трепыхалась
от нервов
и спазмов.
Ты была
как юная
Кортни
Лав:
с раз-
мазанной тушью
так хороша —
хоть стреляйся,
и, бога ради,
старайся,
чтобы не промахнуться,
прицелиться
чуть получше —
так, будто стреляешь
в последний раз.
Я помнил
и не послушался,
думая,
как на японском
признаться
тебе
и сказать
не о том,
что катана
войдёт
перкутанно,
когда всё закончится
или — что там
в конце
ждёт самурая
в этом театре
кабуки? —
интраабдоминальное
танго
станцует
остро
отточенный
танто,
не ощущая
препятствий
под кумадори —
так, будто
их нет? —
а раскаяться
в том, что не знаю,
когда догорит
мотылёк
в этом пламени
жадном,
и
что
точно
уверен
в одном:
он,
следуя
жанру,
вскоре
умрёт,
если ночью
ты
неожиданно
выключишь
свет.
***
Снов
моих и твоих
солёная
карамель —
ржавая сепия
стареньких
фотографий,
мир на которых
был бы
отчётливо
чёрно-бел,
если бы не был
прожитым временем
стёрт
их глянец,
умевший когда-то
смеяться
под солнцем
настольной
лампы,
но позабыв-
ший, как это делать,
теперь, —
господи, о,
помилуй ны, —
перепив
слов
моих и твоих
жжёного кофе.
***
Действуй,
забыв о печалях,
ведь смена подгузников —
это решительный плюс:
если
вначале
тебе не до музыки,
то после, — прости, — не до муз.
***
Любовь —
как война,
их обеих
чрезмерно
романтизируют,
а они
только ставят отметочки,
будто бы соревнуясь,
кто да кого —
в абсолютном
количестве
тел,
и
как бы кто ни хотел
договор
о не-
нападении
ради уюта,
обеим им верить,
как минимум, глупо,
поэтому, деточки,
меряйте
униформу на вырост
и
в подходящее время
собой
заполняйте
постель.
Евгений Морковин — поэт, переводчик, медицинский писатель. Родился в Волгограде, где начал свою литературную практику. После продолжительного творческого перерыва, начавшегося в 2015 году, вернулся к активной поэтической работе в 2023 году. Кандидат медицинских наук, доцент, ученый-фармаколог и преподаватель. В настоящее время совмещает исследовательскую деятельность в области медицины с поэтическим творчеством и переводческими проектами (работает над полным русскоязычным корпусом песенных текстов Курта Кобейна, сопровождаемым текстологическими разборами и эссе).
