Рустам Ищановоколо 7 мин. на чтение
От редакции: Подборка Рустама Ищанова представляет собой опыт деконструкции хронотопа, где категории времени, пространства и мифа пересобираются в рамках авторской метастиховой структуры. Тексты автора строятся на пересечении урбанистического ландшафта («панельные высоты», «Альпы подъездных окон») и герметичных культурных кодов (от суфийских понятий вроде рух и пророка Нуха до авангарда Малевича и интертекстуальных диалогов с Ильей Матяжем). Художественный метод Ищанова опирается на сюрреалистические смещения и метафорическую плотность: физические величины очеловечиваются («время — мощность / микроволновой печи рассудка»), а историческая память трансформируется в личную мифологию. Поэт исследует уязвимость повседневности перед лицом эха уходящих эпох, выстраивая сложный, герметичный диалог о распаде привычных языковых и пространственных границ.
«Теплица на крыше гаража»
Время
Время — мощность
Микроволновой печи рассудка.
Разукрасив стены,
Малёванные чёрной краской,
В квадрат Малевича —
В круг;
Левое плечо —
По направлению к лодке,
Что причалила по завещанию
К форме дневниковой грусти.
Мы, как и полагалось,
Хватались за прутик
И тянулись по Альпам
Подъездных окон
В противостоянии
С вредителями:
С кошками,
Собачками,
С привидениями —
Эхом домов.
Отжимая бельевую верёвку,
Катимся по полу —
Одетые,
Полуголые.
Рёв мотора — мощность,
Время — мокрый песок.
Растаяли мороженым
В муравейнике
Без лишних осколков,
Разбивая слова
С панельных высот,
Ограждаясь
Колючей проволокой.
Единороги
Эпиграф:
«…первому халявному пришествию щепы то-то де те будет коптильня! Вырвались из чрева Пандоры, сняли покровы, набили подковы бывшие радужные единороги…»
— Илья Матяж
I.
Скачка сумчатой лошади
В гипотезе происхождения мира;
Из рваной перчатки ткача
Вырывается равный плач
Палача,
Врача
И судостроителя.
Де-факто,
Элите ли в литературном
Трактате философов
Рухлядью быть;
Тонуть в облаках,
Спасаться от потопа,
Как Нух,
В чьём теле давно
Отдыхает пречистый рух.
Когда и рухнул фасад
Нашей башни в небесах;
Вращать,
Верещать
Под малиновый свет
Колесо,
По острогам
Передавившее
Последних единорогов.
II.
Если ты где-то
В хвойных лесах,
Мамин сибиряк,
Скряга-коряга-из-всех-бродяг;
Мамин-Сибиряк
Не оценил бы общий вклад
В инфраструктуру
Бывшего Казахского ханства
Или КАЗССР.
Будем пулять катапульки,
Пеняйте, сэр,
На себя
И меняйте
Резинки шин
Новых машин
Или на человеческих коленвалах,
Уничтожая демография поля;
Едины в логе,
Платим налоги
В оргиях
Крылатых единорогов.
RICH/MOND
Эпиграф:
«Бросить курить — это самое лёгкое занятие на свете. Я знаю это, потому что бросал тысячи раз».
— Марк Твен
Курю дольше, чем пишу;
Глядя на памятник
Столетней войны
Между вечным терзанием,
Стоит ли двигаться дальше?
«Денег нет дегендей»;
Кручу фильтр мягко
На подушечках пальцев.
Запах:
Постепенно, посменно схожу с ума.
До лодки палатки,
От бабки и до конца;
Лично обезличенно
Из забора прорастает строка.
Баян, но не Сұлу,
Силуэт на углу;
Пилим ноготки
Болгарской циркуляркой.
Не движется кровь,
Аннигиляцией
Сплавлена магма
Убийственных слов,
Что слагаемы странно.
Курю дольше, чем дышу;
В удушье служу
Непокорному духу,
Глядя на памятник,
Воздвигнутый дымом
Стеклянной призмы;
Четвёртая стена
Пробивается
Из тризны капризов;
Я падаю на траву:
Муравьи
Мою душу грызли;
Объятый пылью,
С амулетом на шее
В виде убитого гризли.
Портсигар уходит на юг
Эпиграф:
«Портсигар в траву
Ушёл на треть.
И как крышка
Блестит —
Наклонились смотреть
Муравьишки всяческие и травишка».
— Владимир Маяковский
Портсигар уходит на юг;
Эту строчку придумал
Семь лет назад
И не знал, куда её деть.
Скоро буду как Кант;
Ведь по мне сверяют время
В костанайской мгле,
На базаре напротив
Кондитерской фабрики,
Где сверлят стены,
Но не играет трель.
Вспоминаю одно:
Как дети резвились
В траве Боровского
И Сормовки.
Никуда не езжал
Дальше Астаны,
Караганды,
Усть-Камена
И
Затоболовки.
Всёможитель
Во звуках кокоса.
Мой наружный портрет;
Заливаю уксус в стакан,
Выгляжу раскосо.
В портсигаре
Для куцых бомондов
Уплываем в кишечник грёз,
Ускользая в межзвёздный логос.
Что-то в гладкой мускулатуре —
Илеит межкультурного зла;
Бьют слова за глаза,
Портсигар, но с гарью
Расплавят лицо,
Где растёрлась
Взлётная полоса.
И в эпиграфах
Множатся чресла,
В числах — кресла
На повод к воде.
Да на каменном
Озере высечь
Свой петроглиф —
Первичный
Портрет
Довременных
Незыблемых лет.
F31: Китаб аль-джебр
Руминация жвачки
И уголовного кодекса;
Суицидальное поведение
Решёток,
Клише,
Штампа в паспорте
И утверждения:
«Всё решено,
Всё кончено —
Навсегда».
Завсегдатай пустых амбаров,
Қамбарата —
Господин лошадей,
Генетикой белых степей
Призывает на скачки,
А я галлюциноген
Из варёных овощей
Готовлю
На следующий месяц.
В июнь —
Люблю
И приумножаю
Лужайку луж,
Где прыгают люди,
Которые платят
За души и душ.
Я их пастух
По субботам,
Во вторник —
Раб.
Мне падает с неба
«Китаб аль-джебр
Ва-ль-мукабала»;
Читая её,
Понимаю,
Какая блокада
Ждала Ленинград
Без участия бумеранга.
7142 —
Позвоните,
Как выдадут
Табель о рангах.
Руминация жвачки —
Теряется хват
В железнобетонных вариациях
Бунта наседки.
И далеко
За моим окном
Стоит человек
Под чёрным зонтом,
Подобно мраморной статуэтке.
Кофе
Капля молока
Из коровьего
Вымени Аудумлы — в кофе.
Выменял солнце
На дождь,
Чтоб напиток залить.
Вы меня видели,
Выстрадали обещание
В день и к веселью;
К чаю — печенье
На общее угощение:
Вскормлен
Млеком Аудумлы.
В счастливое
Новоселье
В имени
Моём
Выела плешь
Мошкара.
Вы кто
Такие?
Раз —
Victory
Мне одна суждена.
В надписях
Древних
Папирус
Скрутил
В папиросу.
Розы цветут,
Хоть живу
Или бьюсь
Над вопросом.
Плачу, боюсь,
Что корова
Не даст эти сливки;
Вещи собрать
Поутру
И на новые выселки.
В наше село уезжать
Из квартиры
Не хочется
Мыслями;
Вспять
Проплыву
По дождю
И на пене
Готовлю
Милкшейк;
Искры пламени
Высеки.
Бодро накиньте
Ошейник
И знайте,
Что выстрелом
В небо алмазное
Камнем тяжёлым
Лететь
К месту жительства;
Млеком Аудумлы
Окрасив
Галактику.
Тобольский Мыслитель
Эпиграф:
«Подобно тому, как солнце и его лучи едины по природе,
Но различны по положению и силе,
Так и душа едина с Богом по качеству,
Но отлична количественно».
— ЧайтаньяМахапрабху
Теплица на крыше гаража;
Птицы поют,
Спеет вишня в садах,
В ослепительных лучах
Многострадальный шерп;
На пляж, во глубину
Тобольских рек
С головой окунаюсь
В ил и в водоросли,
Срастаясь с камнями
Ксар-Драа,
Сверяясь с пророчествами
Кассандры,
На острове в виде пальца,
Но всё же в Тобол погружён.
Пыльца на носу дней
В урочище,
Что проще пощады
И отчества;
Когда по каналам
Стекали мы,
Как сладость
Весенней росы.
Теплица на крыше,
И в полчище
Тобольский Мыслитель
Проворливей,
Как морда вотивной статуи,
В смесь тюркских мотивов
Проник.
И катится в ночь
Среди груза вдруг;
Возник силуэт отрешения —
Увидеть себя
В отражении
Кипящей от зноя
Реки.
Рустам Ищанов — поэт. Родился в 2000 году в Костанае (Казахстан), где живет и работает в настоящее время. Пишет с 2018 года. В своей художественной практике исследует точки пересечения личной мифологии, исторической памяти, степного пространства и современной повседневности. Его метод строится на синтезе культурных пластов Казахстана, философской рефлексии, сюрреализма и метастиховой структуры. Автор поэтических книг «Tristeza: наскальная живопись», «Opus 33 / МКБ» и антологии «Неизведанная Земля». Публиковался на литературном портале «Полутона».
