Светлана Сергееваоколо 8 мин. на чтение
МОЛИЛСЯ ЛИ ТЫ, АПОЛЛОН?
ТВОИ ШАГИ
Твои шаги живут на Луне.
Они никак не даются мне.
Они лежат в золотой пыли
Далекие от моей Земли.
А здесь апрель и летит Москва.
И я лечу до тебя на А.
Звенит звонок и душа звенит
И этим звоном бульвар залит.
Звенят стекляшки оконных рам,
Звенят улыбки прохожих дам.
И улиц солнечное желе
Кусают тени железные.
А там, в лазуревой глубине,
Едва заметна тебе и мне,
Висит Луна и шаги твои
Лежат на ней в золотой пыли.
МОЛИЛСЯ ЛИ ТЫ, АПОЛЛОН?
Весь оставшийся день я бродила во власти твоей, Аполлон,
По камням и асфальтам в лучах воскрешенных денниц,
На скамье возле сонных цветов в шелестящей сидела тени,
Безупречные плечи вплетая в круженье заоблачных крон.
По лазурным волнам долговязые плыли волы,
Упираясь седыми хребтами в космический страх:
Кто мы в этих закатом подсвеченных зыбких мирах?
Чьи обличья даруем друг другу в динамике струн?
В нарастающем шуме Сущевского вала случайным богам
Ты, наверное, тоже молился. Молился ли ты, Аполлон,
Позволяя лучам обнимать свои плечи сквозь фусты колонн? —
Я смотрела в окно, эта тень мне нарочно оставлена там.
О, дыханье мое тяжело, на твоей загорелой груди
Нарисована птица в полете, застывший в прыжке ягуар.
Я боюсь в темноте обжигающих взглядов смирения дар
Потерять, растопив свои крылья в Элладу утратить пути.
ПОД НЕБОМ АУСТЕРЛИЦА
Как ветер волосы твои трепал!
И чернота за карий обрамленья
Меня тянула в звездный сеновал,
Где ты прочтешь мои стихотворенья.
В крутых извилинах я потеряла путь:
Как я могла белков прохладный мрамор
Забыть, татуированную грудь,
Где птица вознеслась над ягуаром?
О, я мечтаю на траве лежать —
Болконский князь под небом Аустерлица,
Где ты всегда такой красивый,.ь,
Навечны облака, бессмертны птицы.
БАСМАННАЯ ВЕСНА
Басманная весна поверх стальных оград
Сигает и летит на Бауманский сад
В сиреневый зефир, в сиреневый пломбир
С навеса подкрутить притормозивший мир.
И с каждым сном она прекрасней в тысячу раз,
Танцует линди-хоп, играет джипси джаз.
И, знатно обнаглев, уже четвертый день
В сиреневых стихах гуляет эта тень.
ЛЮМИНИСЦЕНТНЫ
Талия стянута тонкой искристою лентой,
С плеч ниспадают на руки мои кружева,
Кожа пропитана ядом и люминисцентны
Произнесенные рядом с тобою слова.
Окна открыты и я в невесомости таю.
На подоконнике фантики лунных конфет:
Я отравилась и комнату переполняет
Холодом космоса, колким восторгом комет.
Я пробираюсь в аллеи ресничного лета,
Я раздеваюсь, ныряя в зрачок пустоты,
И, пролетая сквозь облако ультрафиолета,
Флюоресцирую в спектре твоей частоты.
ПРЕПЯТСТВИЕ ПУСТОТЫ
А проснусь — уже полдень,
Но я не печалюсь.
Бело-розовый снег лепестков
Под вишневым зонтом.
Полосатыми волнами,
С тюлем своим разлучаясь,
Вертикального моря
Летит шторный шторм.
Мерный шорох колёс вдалеке,
Словно в горных утесах
Водопады рядами по трассе
Бросаются вниз,
На небесно-широких ладонях
Озёр синеоких
Отраженья и крик
От стальных пролетающих птиц.
Все под новым углом.
И по стенам лениво ступая,
Гравитации новой я пробую
Приторный ком:
Так в подземке июньской
Летя забывают,
Лепестки забывают,
Каким они были цветком.
В БАСМАННЫХ ЗАТОНАХ
Эта тема вплелась в твои волосы вкрадчиво:
Тема крыш и подъездов,
нарисованных мелом цветов,
Завитков фонаря,
Ярко пахнущих свежею краскою,
Над зеленым бриллиантовым стен
Золотой куполов.
Подоконников пыльных рассказы
Карябаным почерком,
Отпечатки ладоней, дверей затухающий крик;
Тянет снегом растаявшим
в щели воркующих форточек…
И средь всей этой дряни, как в раме,
Иконный твой лик.
ИМЯ МУЗЫ
Эвтерпа, где тебя искать?
Вот улица
И фонари горят
И, вглядываясь в окна
Кафе и магазинов,
Я вижу незнакомые черты:
Быть может, это ты?
И кем ты стала, ?
Оставив прежний дом,
Ты, верно, ждёшь меня
В другом лице,
В других глазах,
В иных свершеньях.
Сидишь в каком-нибудь кафе
За капучино
В драных джинсах,
В толстовке адидас
Или в костюмчике отличном.
Какая ты теперь?
Какие у тебя глаза?
И крылья?
Кто ты?
Кем стану я?
Что ты мне скажешь?
А может, и не взглянешь даже —
Я этим тоже дорожу.
Мне будет интересно все:
Весь путь до Леопольда Блума
От Одиссея,
Вся эволюция мечты
От милых грез до пустоты,
До осознания черты
От первой встречи узнаванья.
В ШУКУУПСКОМ ДВОРЦЕ
Я видала Вас там, в шукуупском дворце,
В ягуаровой шкуре с тоской на лице.
Ваши черные очи пылали огнём
От майяйских костров, укрощающих гром.
Ваши тёмные брови изгибом своим
Над ресницами вили загадочный нимб.
Электричество молний по коже лилось
От накуренных травами длинных волос.
Вы смотрели так дико и так хорошо,
Расплетая прекрасное тело с душой.
КИноварью, что алее, чем кровь,
Вы на стелле богам рисовали любовь
И руками кровавыми молча несли
Неподвижное солнце закатной земли.
ПРОСТУДА
Я в четырех стенах пока,
Но только я глаза закрою:
Полна басманная река
Своей железною плотвою;
И я качусь по той реке
С предновогодними огнями,
А под перчаткой на руке
Твое прикосновенье вянет.
И разгоняясь и летя
Вдоль Яузы с обрыва мысли,
Я просыпаюсь и, крутясь,
Чаинки над лимоном киснут,
И тикают часы, и тень
Все тянется к двери, и шторы
Немного прикрывают день,
Который кончится так скоро.
ДАРЫ ЭОЛА
В час прощальный, когда захотели морей
Все двенадцать моих кораблей,
Мне кудрявый Эол, так радушен и мил,
Самый быстрый зефир подарил,
Чтобы к вечной Итаке от бронзовых стен
Мой Арго по Басманной летел,
Чтобы лира Орфея звучала в пути
Из динамиков сладким «прости»,
Чтобы волны катили одна на одну,
Но меня не тянули в свою глубину,
И корабль мой не утонул.
В тот же миг загорелся на глади морской
Путеводный огонь золотой,
Но в последний момент усмехнулся Эол —
Он второй мне подарок нашел:
Чтоб не тронули рьяные ветры морей
Все двенадцать моих кораблей,
Бунтарей своенравных он передал мне
По заклятию белой Луне:
Чтобы заперты в сердце, метались ветра,
А дорога была и чиста и светла:
Вот теперь, дорогая, пора!
Так и было, препятствий не ведал мой флот:
Мчал зефир по сияющей глади вперед.
В облака и туманы укутанный бог
Мой Арго серебристый стерег.
А ночами во сне по Итаке родной
Я гуляла под белой Луной.
Но не спали ветра в черном сердце моем —
Звали бога ветров, тосковали о нем,
Обещая крушения шторм.
И при белой Луне он явился во сне:
В мягком отблеске бронзовых стен
Мне приснился Эол. Повелитель ветров
Мне пришел повелителем снов:
Снились губы, жасминовый лоб и глаза
И орфеевых струн голоса.
Снился остров и пряди витые до скул,
Снилось мне, что Арго утонул.
НАД ВАШЕЙ РУКОЙ
То ли это Луна, то ли лампа над вашей рукой.
Облака заполняют пространство, дышите их телом.
За космический хоррор и звёздный душевный покой,
Не за помыслы наши, а только за дело, за дело
Открывает незнание свой расписной гримуар,
Чтобы хаос прибрать в сотворение нового мира:
Эти руки тенями по небу тянул Ренуар,
Эти плечи у Вас словно строки Вильяма Шекспира.
И я знаю о том, что узнать никогда не должна:
Это боги впервые ступают на берег вселенной, —
Где-то там от Луны так жемчужно в тумане бледна
Ваша влажная кожа, покрытая солью и пеной.
Светлана Сергеева, член Союза писателей России и Союза журналистов Москвы, действительный член Петровской академии наук и искусств, доктор медицинских наук.
