Сергей Арутюновоколо 10 мин. на чтение
Подборка стихотворений Сергея Арутюнова
***
За безделье воскресное – ни глотка,
Но за волю воскресную лучше стоя,
Потому что к трусам земля глуха
И об их бесстыдствах молчит часовня.
Потому что мёртвые начеку,
А живые вынужденно глуповаты,
Но восходит солнце, и ночь в труху
Расшибается, вспрыгивая на пуанты,
И ещё потому, что в нуле нулей
Утверждён для смертных единый метод –
Этих в урну, а тех посадить на клей.
Только я оказался ни тот, ни этот.
***
Лакримозой объекту
Прозвучит меж похвал,
Если в тост за Победу
Отодвинуть бокал.
Оскорбленье? Куда там:
Не взошедший к лучу,
Языком благодатным
Объясниться хочу.
Это – вам, потому как,
Дребедень отряхнув,
То в блаженстве, то в муках
Приближали триумф,
И, бессмертье угробив
Похвалой языку,
Чужаком средь героев
Усидеть не смогу.
***
Вдашься куда, разит с шашлыка по плов
Трасса, что расширяется года с два уж,
Избы впритык да зарево куполов,
Память о том, кем ты никогда не станешь.
Взять хоть поля — обзавидуйся, утлый лофт,
Сущий простор, не какое-нибудь Лесото,
Только не стянешь времени у болот,
Нечего взять отсюда, кроме лесов-то.
Тут не прилавок. Яствами на столах
Ни октябри не вынянчить, ни июли,
Если гордиться тем, что клещи с кулак
В голени вгрызлись так, что ай люли-люли.
Выгнется ль небо сумеречной дугой,
Влага ль ему ответит, прозрачно тала,
Эта земля не спросит, кто ты такой,
Видит насквозь. Ещё не таких видала.
***
Потому так и долог,
Пропылён под сукном
Тот отчёт об итогах,
Что солжёт в основном:
Не доложишь полпреду
Там, где рыл теснота,
Как простую победу
Вырывать изо рта,
Потому что абсурдней
Эквилибра во рту
Обвенчавшихся с бурей
Осознать правоту,
Замирая в кроватях
Шелестящим, как бриз,
Посреди акробатик
Балерин и актрис.
В проходном эпизоде
Воздымая шандал,
«Проходите-постойте»
Им архангел шептал,
Ибо каждая жатва,
Прошумев, как ветла,
Наложение штрафа
За собою влекла.
В добавленье же к штрафам
Намекая уйти,
Обеспечив шершавым
Трассировку культи,
Доставая из уха
Половодье легенд,
Не услышишь ни звука,
Потому что их нет.
***
Так просто — как в гольф, как в бридж —
Уходят в небытие,
Что, кажется, весь горишь,
Свидетельства о тебе —
То смутен бывал, то бодр,
А к осени — от винта:
Мелькает в руке топор,
Как прежде, рука тверда,
Так что ж ты? Давай, сыграй,
Удовлетвори игрой,
Чтоб дёргался псом сарай,
Полы ему перекрой,
Чтоб знали, где даль, где близь,
Горючие, как из мглы,
И сразу разобрались,
Где козлы, а где козлы.
Но знай, что вериги — блеф,
Когда голова седа,
Чтоб, сердцем не прикипев,
Бросаться, стремясь туда,
Где листья рыжей, чем хна,
Отмерившим по полста,
И вечно земля черна,
И лавка твоя пуста.
***
Ни хлебный пакет, ни раздолбанный бьюик
Не приглашены к мировому столу.
Я знаю законы, но я не люблю их:
По сути, они производят золу.
Когда перед очередным укрепленьем
Клялись, мол, ничем тебя не попрекнём,
Дерзал, и оказывался неприемлем,
Как дверь в каземат и закрытый приём,
И связь меж людьми мне казалась тотемной,
Где свет очевидности недопустим,
И крест представлялся обычной антенной,
Рассчитанной на рубцевание стигм,
Когда, вне себя от работы секретной,
Речёвок, рассчитанных на дурака,
Июнь завывал полицейской сиреной
Над выгоревшими в ночи ТРК,
И солнце, как бездна, светла и бездонна,
Всходило, и, видя его полынью,
Я вслушивался в онемевшие стогна,
Как некий предмет, обречённый огню.
***
Одни уверяют, что солнце — лучистый шар,
Другие — что дырка в небе, вулкана жерло,
Но это у них исключительно из-за жабр,
Сознания, что от ржавчины порыжело.
Учил бы я с ними их алфавит пустот,
И бледным, и исхудавшим, как на диете,
Случайным воспринимаясь, как эпизод,
Вмонтированный в больное десятилетье,
Давно б от усердья скорченного иссох,
Предавшись недомоганию как паване,
Но солнце таким, как я, не первоисток,
А первое и последнее упованье.
***
Когда-то люди начинали с притч,
Причём от середины, не с начала,
Что значит горбить, что купоны стричь,
И что во сне решётка означала,
Как будто б ты сосед или родня,
Рассказывали, что сноха, золовка,
Над горестной судьбой своей труня,
Клялись-божились вечностью зарока,
И как не покивать, не вникнуть в них,
Таких по детству ангелоподобных,
Таких познавших жизни не из книг,
Прошедших там, где лёд особо тонок?
И та, что сорок лет как есть вдова,
И тот алкаш надорванно задорный,
Теперь они молчат, и все слова
От них ушли кто с дудкой, кто с валторной,
Случайные! Я так вам был пригож,
Сверялись вы со мной, как с ликом в небе,
Не бомж я, говорит, а супербомж…
Какой дурак, но я ль его умнее.
ПАРАД СОРОК ПЕРВОГО ГОДА
Чтоб вы знали и тысячу будущих лет спустя,
В набежавших волнах искусственных феромонов,
Как бесшумно обрушивается шинель с гвоздя
Не от бомбы, звонка, а просто насквозь промокнув,
Тут и окна крест-накрест, и сейф, что полуоткрыт,
И брошюра валяется, более не секретна,
Но зато, превышая возможности медных рынд,
Завывает в проулке кликушистая сирена.
Я хочу, чтоб вы знали, как это — взрыв, удар,
И падение люстр, и разлёт кирпичей фонтаном
Пламенеющие руины под гром литавр,
Чьё вторженье отныне можно считать вакантным.
Если б не те роты, что ринулись в темноту,
Если б не те танки, рыкнувшие в метели,
О России знали б не ближе, чем в Тимбукту,
Сколько памяти ты о них на груди ни тепли.
Вы обязаны помнить, словно узбек про плов,
Как, вспотевшую прядь со лба убрав и пригладив,
На защиту столицы встал рядовой Фролов,
За Москву вступился с ним рядовой Игнатьев.
Это им по прошествии лет эдак четырех,
На столетье почти унявшим нацизм прыщавый,
Что на гнев их страшный напрасно себя обрёк
Этой самой кремлёвской снова идти брусчаткой,
А пока тоска ухватывает за кадык
И с оттяжкой бьёт по щекам ветряная розга,
И пурга ноябрьская заметает их
И броню заводскую со швами рукой подростка.
***
Номерного завода вохровка
С проходной прогнала, как отрока.
— Позовите, на фронт же еду,
Любу с цеха. — Таких здесь нету!
Понимаю. Зарос. Побриться бы.
Но такие у тётки принципы,
Чтоб шпана её хрен прогнула
Пред начальником караула.
Что инструкции? Представления.
Будто ива скрипит столетняя.
Не подать с проходной ни знака.
Через двадцать минут посадка.
Там, где небо и землю клеили
Снегопады, зенитки, хенкели,
Сто дорог за меня просватай
Серой тенью аэростатной,
Слышишь, тётка? Хорош запутывать.
Мне бы Любу на полминуты хоть.
Ни солдатка, ни офицерка,
Догадалась. Бежит от цеха.
***
Что стоило бегство вдоль кромки багровой
В обычный пейзаж, угнетённый жарой?
Тебе не спастись, но хотя бы попробуй,
Фрамугу грядущего настежь открой:
О, что за причудливые отраженья
Слетают с ломбарда на офис продаж,
Где каждый ремонт – ростовая траншея
И профилактический рейд – абордаж,
И что за над крышами пляшущий призрак,
Себя выдавая за ветхий фантом,
Пророчит, что час расставания близок,
Скривлённым от зноя асфальтовым ртом,
И тайное чувство намного острей, чем
Унылая явь, и бравада реклам
Здесь так же нелепа, как песня о встречном,
Уплывшем к пропавшим вдали берегам.
И что бы субъект ни творил над объектом
В занудствующем средоточье интриг,
Ты знаешь, как будет, и хватит об этом.
Рассвет неизбежен, как выстрел и крик.
***
В той же плоти наутро. Странно, что снова в той же,
Будто не был буквально только что диким фавном,
Не бежал в лучах, что пихтовой хвои тоньше,
Ощущая воздух сгустившимся, точно фатум.
Буколический транс каких-то там нимф, лужаек,
От усердия раздувающихся свирелей
Для меня только повод не наступить в лишайник,
Соблюдать себя так, чтоб казаться скалы смиренней,
В той же плоти с утра, и странно, что в той же самой,
А не той, что душу ранила, как осколок,
Я уже не чаю в парках бродить меж статуй:
Немоте моей достаточно огласовок.
Сергей Арутюнов принадлежит к закатанному в асфальт эпохой перемен поколению поэтов, начинавших в девяностые. Успехов на избранном поприще не добился, осознанно прилежа к классу поэтических неудачников. Профессиональная область — ритмизованное отчаяние и концептуальное нытье в рифму. Тусклое выражение лица продиктовано полосой поражений, растянувшейся на три десятилетия и не думающей заканчиваться. От жизни не ждёт ничего, откровенно презирая её механику. Никакой и ни к чему любви в сердце не имеет. Жаждет быть погребённым без почестей, оставив после себя лишь чистую графику текста.
