Евгений Чахоткиноколо 14 мин. на чтение
Переложение легенды о Фаусте
«Судьба Фауста — судьба европейской культуры… Фаустовская душа пришла к осушению болот, к инженерному искусству, к материальному устроению земли и материальному господству над миром… Так кончаются в XIX и XX веке искания человека новой истории. Гете гениально предвидел это. Но последнее слово у него принадлежит мистическому хору»
Н.Бердяев
Том I
1.
Д.Б.
это было в одну безвозвратную синь:
вышел из-дому во двор поглядеть в кусты
а на улице там то бишь во дворе
раскатился маховик, распластался снег
опустились ноженьки, ноженьки мои
не в траву прижатую, но в пурпурный снег
голова пудовая чаем и тоской
опустилась медная в воздух, как в ведро
[череда развязана, вяжется тайга
в голову вливается как в заварку чай]
ох ты время-времячко, хладное моё
ох ты ночка-ноченька, – льётся всё в ведро
и конца и краю нет, всё наоборот
время переменится, новый год придёт.
что-то вроде этого чувствовал тогда
чем-то этик эдаким варилась голова
в час, в годину сонную, во дворе, когда
в майские каникулы вышел со двора
и увидел глазиком, сонным и хмельным
глазом как пакетиком чайным листвяным
лестницу до берега прямо со двора
в землю землю новую, другие небеса небеса.
2.
тихий дом, привет прощанье
бестолково светящищих очей
отведи от меня эту чашу – кричит
уведи меня в лес, Енисей
что тут зимы проводить и вёсны –
всё одно – стучит веретено,
хлеба, хлеба, хлеба, хлеба! – вёсла
все отпущены, отпущены – на дно
где не строят заново и мыслью
перемешивают гуманизм и гум
(фройнде, фройндо – писвол, писвол)
но лежат и чувствуют акул
что тут – что тут есть для чувства брега? –
только гумус бабель гум
только ветер, ветер, ветер
время
женское «Ату его, ату!»
бабий яро стный привет – вначале
и в конце – мужское без конца.
всё – про это, всё – в печали
бестолково светятся глаза
а она – она! – она не встанет
отголоском пряхи у виска
всем, что было, всем, что будет –
клином красным в череп вбьёт весна
свой порядок жалобы и слезок
что искать? – найдёшь, не пожалеешь
и вперёд попрешься за «Я есмь»
всё – в порядке, всё – в себе! – в порядке!
но страдает человек
…и автор падает в холодный
и бережный такой уютный плед
3.
Явью размешай дурное сновиденье:
Серый – жёлтый – карий – безвременье
отпусти меня как можно мимо
летите дальше, сны постели
В замысловатный череп
голого бреда исканий томимых
нас – подъездных энеидов
отпусти в желудочный сок сновидений
5.
29.04.25
Что мне надо?
мне поэзии не надо
философию увольте
и историю туда же –
Ничего из этого не надо.
Прозу грубую глубокую глухую
отложите прочь на кресло
и закладкой не забудьте
уголком её прочистить ноготь.
Что вообще мне надо
ничего не надо:
ни молока, ни хлеба
ни облаков ни неба
Надо – полежать, развлечься
и стаканом чайным на конце туннеля
всласть напиться –
надо?
Не знаю
может надо
немного мармелада
и изюмную коврижку –
я не знаю, надо ль
30.04.25
Мне, видно, ничего не надо
только полежать и отоспаться
отдохнуть извлечь усталость
накопленную за последние годы, –
отдохнуть то же время,
что были страдания
Сколько было их –
и столько отдыхать:
время
равняющееся плюс минус
всемирной истории
02.05.25
Чего мне надо все же
чего хочу я может?
но и того не надо:
то – только о тумане
то – только о желаньях
обманчивых подругах бунташних.
Чего мне надо? – определиться
что значит мне и я и надо
зачем мне это надо
чтобы жить?
не знаю
знаю
что жить наверное
надо
раз родился на свете и
близко к тьме:
потом посмотрят на тебя и скажут
что был борцом за лампочку в потемках,
что как и все достойные
смелый, искал выключатель
(лучше уж будет
тогда говорить «включатель»)
но это вторично
03.05.25
Что и зачем и мне да почему куда я?
тебе нужно выработать принципы
и следовать им
Иначе во сне ты, позорник,
будешь, глупый, грубый, повторять,
что свят, дающий жертвы
не нужно так –
растить и ширить жертвенность:
человек
достоин жизни здесь сейчас и только
и только так он может быть*
*быть – значит жертвовать
но добавь сюда немного мёда
вечности добавь сюда
человек рождается в универсуме
отделяется от и обретает себя
выходя Заратустрой по Штраусным нотам.
04.05.25
О поэзия! – зачем мне тебя
да: ты хороша
но вокруг тебя
все говорят, что ты лишь в нотах
как музыка – есть на бумаге, есть
в последней реальности
в теле – не в звуке
в космосе – не в сознании
и это как ноты любить
но музыку чтить
причитающимся к ним
14.03.25
Над нами варварское небо
зачем оно мне надо?
над нами варварское небо
но все таки мы эллины.
07.01.25
Что делать мне, когда язык
что нужно мне от языка?
чтоб поворачивался бодро
и в рыбно-нежную полоску
короче, одним словом,
чтобы был он
Но нужно ли? – почто
/является Она/
Что нужно мне – скажи!
скажу
послушай
времени мало
я буду говорить
слушай
внимательно
вот
ты просил проговорить
что тебе нужно
вот говорю
тепепь
что нужно те
бе
Том II
1.
– тебе не много надо будет:
любить так, как можешь
и всё — ты хороший.
а я мог
только сильно любить
я мог только сильно любить
до рвоты
2.
Штирнер
никогда небыл так близок к провалу
3.
Тихое чувство всеобщей определённости
ты – да я, да мы с тобой.
Время мчиться незаметно
необязательно его догонять
Можно просто сидеть и читать
Читать всё имеющееся в твоих глазах:
Средоточие человеческого страдания,
И радость упавшего с неба ребёнка
Богом поцелованного
В самое темечко.
4.
«Субъектный термин «Я» служит индикатором структурированности опыта с позиции первого лица: интенциональность проистекает от субъекта»
Э. Гуссерль
Витгенштейн был не прав, когда требовал от языка
Полного соответствия интенциональному предмету;
Ведь если… ведь когда… когда произношу «Я»
Понимаю под этим целую кучу понятий, непонятных
В отдельном случае интенционизирующего познания
(А таковым, как известно, является каждое).
А еще. ещё, когда я произношу что-то большее
Похожее скорее на «Ты»,
То получаю объяснимую через имплицитное ситуацию:
я заклыдваю то, что закладываю
то, что заглядываю
И сейчас – ты…
Рождение Софии из духа бытовой инвалидности
П.-А.-П
5.
это мама кричит это женщина входит приём
это «хай я София! А ты?» ты опять напугался и плачешь.
бедный милый хороший как есть и живой,
я тебе не картавый прижавшийся к вывеске мальчик
не молчанка твоя. Это – я. Дождевое ведро
как вода – так и будет – проходит и режет сквозь пальцы
накопившимся вздохом последних человеко-минут
6.
Это слово на Ты, это брызги к стене на ветру
равный хлебушек, голубь к хрущевке причастный;
вот те зернышко путь – клюй его, птичка: да: клюй
ты осталась теперь как рубашками вышитый палец –
галеева даль без ведра, мир на кончике пальца
как блоху раздави это просто блоха
если совесть грызёт – укуси её, падлу
7.
заблудившийся в центре девятый Адам
не хотел но повис коромыслом
одинокая бабочка бредит к горящим кустам –
К их блевоте проваренных чисел
одинокий, без рёбер, без ручек Адам
ты ему не простил, не поверил;
это ты, это ты – ты не алгебру жизни читал,
это ты – по хрущевке взлезаешь на небо
8.
Это Я, это Ты, – без картавых привет
где на стыке ведра и травы говорящей –
это логос, не слово, – обмоченный хлеб;
это травы дебелые лезут целуют сквозь пальцы.
деревянной стеной возведён позвоночник на «нет
Я так больше не буду, не надо»
закругленного дырки и мякиша хлеб
прямотой передач чертит влагой пространство
9.
Месяц едет. Стоит запоздал
глаз солёный з пространства в пространство,
переброшеный слева направо «за так»
набухает эгидодержавные пальцы,
а они точно мокнут и скалят «Прости –
не смогу не уйти, не вернуться»;
«Что вы, что вы – давайте на Ты
это Ты ведь, я знаю!» – «Забудьте».
а они точно скальды в ночи без ведра
выходя Заоастром по нотам.
Европейская музыка, цельность конца –
бесконечность помытой посуды –
Всё на них и какой уж там логос
всё на них, на всё блюдце на них.
10.
Ветер подует знакомый и ясный, нажмёт на кран –
молчание закроется из острого лица прорвётся
не желчный сок, не ржавая вода
не желчь сама но слезы от солнца от солнца
это блеск. это свет отраженье из раковин рук
мзды порока на нас охлажденны и лёд
глыба вертится в небе и смотрит тоска
это бабочка Плотин, Платон и Сократ
говорят триедино: есть голос и есть его звук
говорят триедино: диафрагма и лёгкие, Тяжкие
будни проходят без весла и ведра
невозможности вдоха грядущих минут.
11.
Никакой этот воздух, это воздух последних прости
это даже не воздух но стрелка на ходиках шага
это даже не время не длительность ни
тебе и не мне протяжённая эта бумага
не назначить ни встретить ни в зад ни вперёд
все терпеть на подножке трамвайной
палец – палец стяжает разодранный рот
не тебе – говорю – и не мне протяжённая эта бумага
не тебе говорить и не мне записать
«Как в кино ты, дурашка!» – и только бежать
вдаль бежать, да – бежать, да, – бежим но куда-то
не домой но – прийти и накрыться, Кровать
обрести вместо зорей пространства
и уйти не писать говорить ни о чем
говорить про другое-другое
Это я! не узнали? а вот я – Другой!
это что? это мне? – натяженная нервом бумага,
все пространство – от края до края
горизонт весь и слева направо и как не крути
это – мне? как приятно!
прости
12.
Загранью столбовой, прижавшийся к дверям
к щеке – щека уста недвижны и в мазолях
надорванны до «смерть» до «я же никогда»
до паучка обветрянного ягодною болью.
Плечом не отыскать, прильнув хоть к склону дней
мелькают у окна плато плато их сотни
миллионы, тысячи, и тьмы проспавших дней
и воск волос, и темень глаз и сдвиг бровей –
Встают из под камней подплиточным тиктоком,
каким-то взглядом матовым, как «я же никогда»
как тихий лёд отеческой обиды.
Как будто все одно все чёрная вода
А ветер ветер есть и будет не в помине
как будто человек он всё себе не нужен
как будто человек летит чрез все мосты
и видит пред собой лишь яблони да груши
13.
вместо груш и сирени,
яблок цветов весенних –
дети на каждой веточке
всюду недозрелые висят
так говорят:
Жизнью как отчимом битые
мы теперь рады мы милые
мы теперь яблок цветы.
Облак вишнёвый как косточка
плюнул упал перекошенный
Мы теперь дышим, хорошие
мы теперь пахнем цветком
Вечер. трава зеленялая
скоро любовно и маковно
лето смеясь подойдёт, –
яблоком с ветви спадем.
14.
Мерить одежду на сына, когда ты стар
бегать наискосок, ведь мир – это текст
мир это текст, но автор устал устал
меня не беги выходи я зову я здесь
я называю по имени тя: выходи!
тяжкая скука плеча вызывает: уста
я не третий, не первый и не второй
я один у себя, я единственный, – здесь
называю по имени тя: выходи, человек!
Огнём полудневного шомпола, чёрной листвой
всеми своими цепями распятыми на траве
я к тебе подхожу, я взываю к тебе: Ты, живой,
Раскройся хоть пажитью что в одичалой траве
месяцем смотрит в машиной размолотый ком
Будь не хорош и не плох, не как все или все – просто Будь
чайным листом и прими как напев кипятка
музыку донесшуюся из пустых помещений внутри театра
прекрасную и страшную музыку ту музыку из «Дон-Жуана»
что сопровождает появление Каменного гостя
15.
Вот он город встаёт моложавый и важный
вот он всё раздувает наверх и воспять
вот он кричит вот он дайте мне дайте
дайте его а Варраву распять
Сном растуманено, сном – не лазурью;
Осьмичасовой холодной струёй
вещь прорывается: буду я буду
буду не свой не себе но чужой
Тихая млечность здорового солнца
звёзды без ужаса гаснут и вот
вот прорезается глиняный рот
и проникает в него многопудье
Так замолчи – противопоставляет –
так замолчи есть лишь я и оно
я и оно – две вещи неравныя
несовместимые. точка. Кружок.
Евгений Чахоткин родился в Витебске. Окончил исторический факультет ВГУ им. С. М. Кирова. Писать стихи начал весной 2022, прозу — летом. Участвовал в семинаре «Этап роста» (2023), литературно-критическом проекте «Полёт разборов». С прозой публиковался на портале Textura (Давид Дин, «Карфаген»), с поэзией – на «Полутонах» («А я не барашек, а монада») и Дискурсе (Зелёные тетради).
