Маша Добрынинаоколо 6 мин. на чтение

От редакции: Триптих Маши Добрыниной — это пример редкого в современной поэзии мастерства работы с крупной поэтической формой и оптикой. В нём стихотворения объединены сквозными мифологемами, единой эмоциональной атмосферой и уникальной авторской перспективой. Перед нами хроника инициации, воплощённая через предельную телесность, эстетику греха и сакральный протест. Автор обладает способностью глубоко и тонко передавать свои наблюдения через метафоры близости и окружения.

Стихотворения Маши Добрыниной

***
workyourback
в замызганном баре,
романтизированном эйфорией.
сложи губы в трубку,
сдувай горячим табачным потоком
вшей, впившихся в сердцевину
чего-то красивого.
сковырни болячку, пока лампа светит на незнакомцев.
отдайся мне так, чтобы я не просила
того, кто танцует в красном,
умирать в синем.
людям хочется пить.
гуляя по дуге моих век,
ты все еще человек (сука)
человек
человек
.
.
workyourback
в размазанном рае — шпаклевке на стенах неба,
во второй же день созданного
наспех, из блесток для щёк, детских раскрасок и фантиков.
по секрету говоря, через задницу.
но ты танцуй
танцуй и не спрашивай
хватай за запястья
медленно
это же что-то вроде любви.
апельсин распадается в капли,
я уже ем твою долю,
кислотой расщепляя глотку.
время разыграть туза
и умыть потные руки (о dios)
а ты языком.. с моей шеи
апельсиновый сок.
ничего не зная про срок,
уготовленный змеем,
про нацию автомата калашникова,
черно-белые клавиши,
эхо органа в церкви, где умер учитель-пьяница,
показавший мне только к’Элизе
правой рукой.
в изголодавшейся темноте
трогай меня везде,
явыиграюставку.
show must go on
как и наша игра.
води пальцем, что чувствуешь?
называй.
острие колена, бедро, кость под пупком..
уже близко.. бинго
в свете эпилептических фар
дырка. отсутствие в пространстве ребра.
теперь отпусти, дай отлипнуть,
не смотри мне в глаза.
продолжай танцевать,
не замечая побег
и мои ядовитые слезы.
workyourback
ты человек
почему человек
человек

ведьмин бак-дайс

над пляжем, заваленном рыбой умело жонглировал Ра.
рыбы бились телами, наносили друг другу раны,
а лечились поверхностью скал.
на пляже, заваленном рыбой, нашла меня ты,
ведьма из Акелларе. меня, с распоротым брюхом,
истоптанными ногами и заплаткой в районе сердечного клапана
из кружевной чешуи.
//

ничего не помню, только венозные кисти.
гарпийские когти, что штопали мое тело,
хотя существуют для выколки глаз.
и обжиг лица бадьяновыми кудрями пока мы бежали.
мы бежали. ты меня унесла далеко от мамы. от папы, от рыбного пляжа.
как тряпичную куклу-перчатку, куда вставила свою руку,
стала звать меня «дорогая».

а я тебя просто по имени. как и все твои куклы.
их сотни тысяч одинаковых лиц, коллекционных игрушек,
блаженных и одурманенных, послушных и робких,
пошлых и шумных. но дожди и ночи слышат мой шепот.
они мне помогут. я хорошо играю в бак-дайс на выбывание из твоего тела.
мы счистим, смоем их всех: подражателей, некудышных актеров.
они ведь просто мое Альтер-эго. эхо меня в переходе,
где Моника Беллуччи за десять минут умерла.

ты не любишь меня, прекрасно.
такое не попросить (даже на Novidad),
такое не нашептать. но на задней стенке моего мозга
стоит твоя метка. должок, единственный, который тебе никогда не отдать.
мою любовь придется нести, терпеть, края прижигать.
её не сдунешь как пепел с отцовского пиджака.
но почему не видишь? или не хочешь знать?

мне нужно тебя потрошить ради каждого слова,
короткого напряжения голосовой связки,
обмотанной вокруг моей шеи. ведь в конечном итоге,
мы выйдем на арену вдвоем. черти, смотрите!
я стану первым быком, склонившим башку к ботинкам тореро.
потому что я твоя дочь с того самого дня.

все чуют своих. рыбак рыбака.
звериным нутром, волнистостью пальцев,
концами ресниц, веной около лба.
а ты пропустила, что я тоже ведьма.
другой породы, другого порядка, другого нутра.
повинуйся хоть раз, покорись, сожри свою гордость.
открой глаза, разожми мои пальцы, забери игральные кости
и скажи кого видишь напротив себя.
в тот день на заполненном смертью пляже
жизнью жонглировала я.

целиком и полностью

господин никто
ничто
никогда
пробуждает стаю диких волков
под натянутой кожей.
скалит зубы, думает их обуздать.
потому только, что мажет рукой
и ощущает бугры — он допущен.
а звери блюют свинцом и рэдбуллом
zerosugar
они едят всех, кого я попрошу
кого я разрешу.
живот греют глаза вурдалака,
он тут все-таки главный.
разверзнул лопатки, прочертил венозные клапаны, разрезал спину
горизонтально
чтобы прошлому господину
я усыпала поцелуями пятки.
sos слишком близко
101 родинка
он посчитал прежде, чем захлебнуться.
прежде, чем воск склеил кости
goodluck
успел сказать господин
прошлый Икар.
господин новый тянет руки
в пещеры моего тела,
льнёт губами, желая высосать слюни
голодных волков.
пей глубже, тони глубже
не будь трусом.
у обладания есть цена.
youcanpay, хотя бы попробуй.
моя горячая кровь обожгла господиново тело,
оставив фурункулы, цветущие гноем.
он стонет «ты лучше, чем я!»
милый мальчик, блудный сын доброго бога.
один из семи грехов
(остальные закопаны под моей половицей)
любовник, отымевший стаю волков,
прошил шелком зудящие раны,
прогладил ресницы.
я истекаю тобой,
я питаюсь тобой.
кажется, женщине грешно признаваться в таком,
но я не вру, когда голая.
согретые простыни хранят слепок:
два глиняных человека,
вылепленные из пота и памяти
thefuckingend
bonesandall
ничего
никого
не осталось
кроме семян моего плода
семян, рассыпанных в буквы
foreveryours,
russiandoll